Они оставили вещи в камере хранения и взяли такси. Через несколько минут водитель остановил машину рядом с пешеходной зоной:
– Старый город начинается здесь.
Было тепло, но еще по дороге к Парме небо заволокло низкими облаками. А теперь заморосил дождь.
– Мы сейчас промокнем, – Михаил обнял Николь. – Нужно купить зонт.
– Мне не привыкать!
– Но мне опять нечем тебя сушить.
В магазинчике всяких мелочей нашлись и дешевые китайские зонты. Михаил выбрал самый большой. Прижавшись друг к другу, они неторопливо брели по пустой дождливой Парме, первого в его жизни итальянского города. Италия представлялась Михаилу какой-то загадочной страной из прошлого, состоящей из перемешанных во времени римских императоров, ватиканских пап, вольных городов, великих полотен и гениальных мелодий. Все это было пропитано вкусом оливок, моцареллы и запахом пиццы, замешанных на солнечной вспыльчивости самих итальянцев. Теперь он мог проверить свои впечатления.
Николь заметила маленькую кофейню и потянула его к двери. За столиком у окна они заказали по большой вкусной чашке кофе и по пирожному. Узкой ложечкой Николь забралась в его тарелку и слопала кусочек тирамису:
– У тебя всегда вкуснее! – она состроила обиженную рожицу. – Давай меняться!
– Не хочу я твой чизкейк!
– Тогда я и чизкейк съем, и твой тирамису!
– На твою попу перестанут смотреть мужчины, – Михаил ложкой защищал свой десерт.
– Ничего, на мою попу еще долго будут заглядываться.
Они опять вышли под дождь. Каждая улица, каждый дом казались необыкновенными. Из окон будто выглядывали тысячи жизней, когда-то случившихся в этом городе. Николь остановились у дверей храма:
– Зайдем?
Михаил открыл тяжелую деревянную дверь. Простой и строгий снаружи храм поразил их ожившим внутри Возрождением. Ярким и многомерным. Полукруглые своды, похожие на женские груди, были расписаны фресками. Бог-отец, Христос, ангелы парили над пасмурной реальностью и вытягивали душу куда-то наверх, под самые своды. И дальше, за пределы Земли.
Восторженное удивление продолжилось в других храмах. Они уже не замечали красок на стенах, изящной деревянной резьбы, люстр. Все сливалось в общем потрясающем впечатлении, становилось порталом, который открывал переход в другой мир. Обалдевшие и счастливые они сидели на скамье перед алтарем. Хотелось молчать. Храм казался совершенно пустым, только серый уличный голубь порхал под самым куполом. И вдруг заиграл орган. Протяжные печальные звуки пропускали сознание через свой фильтр, очищали и заманивали в другую реальность. С высоты куполов Михаил увидел цветной пол, скамейки, молодого мужчину и девушку, сидевших в первом ряду.
– С тобой все хорошо? – спросила Николь.
– Да, – Михаил вернулся обратно, – все нормально. Давай только пойдем отсюда.
Дождь над Пармой прекратился. Каменные мостовые на глазах высыхали, испаряя свой влажный блеск. Открывались выспавшиеся в обеденную сиесту рестораны и магазины. На улицах появлялось все больше прохожих. В облаках растекалось голубое небо.
Шагов через сто улица закончилась широкой площадью, на которой стремились ввысь шпили грандиозного собора. Рядом с ним толпились празднично одетые люди. Все они зааплодировали, когда с противоположной стороны площади появилась невеста. Взрослый мужчина встретил девушку у храма и по ступенькам повел ее ко входу.
– Отец ведет свою дочь к алтарю! – прошептала Николь. – Мы должны это увидеть!
Огромный прохладный собор делал входящих в него маленькими и незначительными. Человеческая гордыня здесь невольно съеживалась. На возвышение перед алтарем поднялись только жених, невеста и самые близкие родственники. Остальные гости расселись внизу на раскладных деревянных стульях. Постепенно все движения стихли, и пастор начал церемонию обручения: звучали молитвы, плакала мать жениха, играл орган. Когда жених и невеста обменялись кольцами, все пространство собора заполнила Аве Мария. Эта музыка раздвигала пространство, и было странно, что она до сих пор не сломала смешные преграды и не исчезла в том мире, откуда пришла к человечеству через сознание Франца Шуберта.
Николь улыбалась, но глаза наполняли слезы. Сейчас она была похожа на мадонн, чьи лица проступали на стенах храма. Михаил взял ее за руку и между ними стала перетекать энергия, названия для которой в человеческом мире еще не придумали. В этот момент Николь поняла, что Михаил все про нее знает.
Почти всю дорогу на Гарду они ехали молча. Михаил вел арендованную в Парме машину, Николь сидела рядом и то ли дремала, то ли пряталась за прикрытыми веками. Они заранее сняли номер в отеле на южном побережье озера, рассчитывая провести там день или два, а потом навестить Феликса. Его дом находился в северной альпийской части Гарды, где горы сторожили прозрачную воду с трех сторон.
Михаил дружил с Зариным со студенческих лет и хорошо знал, над какими идеями работает Николай. Зарин часто делился с ним своими мыслями, задумывался над критикой Михаила, называл его своим интеллектуальным спарринг-партнером и даже обещал поделиться будущей Нобелевской премией.