– Когда тебе понадобилось денег одолжить, – Дмитрий перестал улыбаться, – ты знал, к кому идти. Так что успокойся, забирай ключи и вали отсюда ещё на пару часов. Или… – он подошёл к младшему брату и доверительно положил руку на плечо, – или… могу уйти я, а ты останешься. Я же тебе плохого не пожелаю, братишка. Это… классно! Попробуй, убедишься. Она ничего не вспомнит, но будет с тобой ласковой, стоит только дотронуться.
Глеб повернулся к кровати – она полуоткрыла глаза и, как ему показалось, улыбнулась.
– Давай, – уговаривал Дима, – я погуляю с часик, не робей.
– Я не… – Глеб потупил взгляд, краснея и мямля.
– Давай-давай, – Дмитрий всё больше воодушевлялся, – мы одной крови, я же знаю. Не дрейфь, только ты это… без лишка.
Глеб почувствовал, что где-то в тёмной глубине его души он не против предложения Димы. Он стиснул зубы, и ярость исказила его лицо.
– Я сказал нет! – Он схватил брата за грудки и вытолкал в коридор. – Остынь.
У Дмитрия заиграли желваки.
– Одевайся, – кинул Глеб.
– Козёл! – Дима понял, что спорить бесполезно. Он сорвал пальто, вырывая вешалку с мясом. – Придурок – сам не смог и мне кайф обломал!
– Ничего, перетопчешься! – Глеб швырнул в него шапкой. – Пойдём!
– Погоди… – Дима прошёл мимо Глеба в комнату прямо в пальто, нашёл на журнальном столике небольшой блокнот, достал из кармана свою фирменную ручку и размашисто написал: «Ты лучшее, что случилось в моей жизни». Оставил на прикроватной тумбочке.
– Это что? – Глеб кивнул.
– Я им всем пишу, – кажется, Дмитрий этим гордился, – пусть думают, что они особенные, раз я их выбрал.
Он принёс из кухни стакан воды и таблетки.
Глеб молча на него смотрел.
– Что? Это цитрамон, – зло буркнул брат. Остановился возле кровати, глядя на девушку, потом перевёл взгляд на Глеба. – А может, вдвоём? Девчонка отличная, такая чувственная, прямо дух захватывает, на часик её ещё точно хватит, будет весело, я тебе обещаю! Ну… давай попробуем. Никто же не узнает.
– Я узнаю! – Глеб схватил его за локоть. – Я об этом буду знать, Дима! Пойдём!
– Придурок! – Дима досадливо скривился.
Глеб без разговоров толкнул его в коридор, но он особо и не сопротивлялся.
– Давай! – Глеб выпихнул его за дверь.
И когда брат загрохотал по лестнице, Глеб вернулся в квартиру, быстро отвязал её, увидел, как она свернулась калачиком, вышел и закрыл дверь.
«Я не защитил её тогда, – думал он сейчас, – я предпочёл не замечать, не думать, не знать. Господи… Да, я увёз оттуда Диму, но лучше бы я увёз её, а не оставлял там одну в чужом доме».
Горячие угли стыда ворочались в нём, обжигая нутро. Эта давняя вина то и дело всплывала на поверхность. Иногда он чувствовал, ещё немного – и, наверное, он сможет примириться и простить себя наконец.
Он женился на той самой Кате, был ей хорошим мужем: предупредительным и добрым. Он видел, что Катя и Дима поддерживают приятельские отношения, но старался не оставлять их надолго наедине. На всякий случай. Ни он, ни она не догадывались об этом.
Прошло лет десять, как-то брат позвонил Глебу в панике и попросил, чтобы тот приехал. Девушке стало очень плохо – её безудержно рвало. Коротко, не вдаваясь в подробности, Дмитрий признался, что снова опоил женщину – и что-то пошло не так.
– Надо «Скорую» вызвать! – орал Глеб. – А если она умрёт? В твою гениальную психиатрическую башку это не приходило?
– Нет, нет, Глебушка, нет… меня посадят, меня же посадят!
– И хорошо! – кричал Глеб. – Давно пора.
– Помоги мне, брат… – Дима едва не плакал, – я лекарства сейчас выпишу, нужно в аптеку, дай рецепты, они в секретере.
Глеб посмотрел на молодую женщину без сознания, на брата, опять на неё… В памяти закрутились воспоминания о той далёкой новогодней ночи и о девушке, которую он никак не защитил, – и его замутило.
И вот теперь… Он не хотел во всём этом участвовать, но и не мог не помочь брату.
– Хорошо!
Капельницы, лекарства, физраствор… Часа через четыре, когда женщине стало значительно лучше и она спала, укрытая одеялом, они вышли на балкон. Оба тогда курили – Дмитрий уже, а Глеб ещё.
– Ты ведь психиатр, – Глеб пытался говорить спокойно, – ты ведь поэтому психиатром и стал, Дима, да?
– Да.
– И ты ведь сам понимаешь, что это за гранью?
– И что мне делать? – ощетинился брат. – Что мне, твою мать, делать?! – Он почти кричал. – Это сильнее меня! Я не могу этого не делать! Понимаешь, не могу! Но я не псих, я их не убиваю, не режу, я просто… они же спят, они потом ничего не помнят.
«Кого он пытается убедить?» – злился про себя Глеб. А вслух сказал:
– Ты себя слышишь? Ты сам слышишь, что говоришь? Ты просто чокнутый. Ты насильник, братец. Я думал, ты давно перебесился.
– Я тоже так думал. Знаешь, сколько я себе обещал, что этот раз последний? – У него напряглись скулы. – И каждый раз был последний. И следующий тоже. Тебе хорошо говорить, ты другой, я помню, как пытался подложить тебе на Новый год ту белобрысую девку в надежде, что нас станет двое, а ты не смог и вытолкал меня тогда взашей. Слабак. Но ты нормальный.
Глеб брезгливо сморщился:
– И сколько было этих… раз?
