Если я говорю без разрешения, Владимир наказывает её, если она осмеливается нарушить любое правило – меня. Дважды Маша оговорилась случайно – и я была пристёгнута на день к койке за руки и за ноги без еды. Испражняясь под себя, я ненавидела эту девку, потом я оговорилась один раз намеренно, чтобы она знала, что это такое.
И теперь мы обе стараемся быть абсолютно послушными. И это послушание въедается, будто ржавчина, становясь твоей второй кожей. Или уже первой?
– Прости, милый. – И тут же смотрит на меня с такой же деланой улыбкой: – О, спасибо, хорошо, всё прекрасно! Я так рада быть здесь, с вами, мамой моего дорогого жениха. Я очень интересно провожу время, читаю книги. И ещё Володя мне часто оставляет подарочки – это так мило с его стороны.
– Да, это здорово! Я всегда знала, что сын – заботливый человек.
И мы обе умолкаем. Напряжение искрит в воздухе, и ему это не нравится. Конечно, не нравится, но ни я, ни она ничего не можем с этим поделать. Мы просто не знаем, о чём можно говорить.
Холодный ветер кружит в вечереющем небе, расталкивая по сторонам облака. Мысль о том, что и следующую тёмную зиму я проведу в этом подвале, заполняет меня чёрной тоской. Даже то, что я буду здесь не одна, никак не радует. Кажется, он держит её в другой части дома, тоже в подвале. Нам об этом говорить нельзя. И видимся мы, только когда он приезжает.
– Уже стало холодать, – говорит Маша, видимо, стремясь заполнить возникшую паузу.
– Да, наверное, птицы уже улетели. – Я пытаюсь поддержать затухающий огонёк разговора.
– Может быть, в следующий раз будем сидеть в гостиной, – он подходит ко мне и укрывает плечи платком, – ты замёрзла, мамочка?
Я ужасно замёрзла, но мне так хочется посидеть на воздухе. Это слишком ценно, чтобы обращать внимание на холод.
– Ну что ты, совсем нет, здесь так свежо и приятно.
– Мне не нравятся такие скомканные вечера. – Он встаёт.
Сердце уходит в пятки, и я вижу, как эхом отражается страх в её глазах.
– Я приезжаю сюда только ради вас! – Он оттопыривает губу, как обиженный мальчик. – Привожу печенье, варенье, книги, ухаживаю за вами, а вы! Хотя погодите, что это я… зачем я ругаюсь, может быть, вам просто стало хуже? И нужно дать лекарство?
