– Так и останется? Мам? – Кира посмотрела на шрам, из которого торчали тёмно-кровавые нитки.
– Нет, – Елена глянула на живот, – швы снимут, и рубец сгладится со временем. Но, конечно, никуда не денется. И это, поверь, не самое страшное.
Хоть шов и был продольный и сделан в самом низу возле кромки волос, пока выглядел устрашающе, но почти не болел – хорошая анестезия творит чудеса.
Первый день прошёл в нервном кормлении – дело с непривычки шло не очень хорошо: малышка быстро уставала, выпускала сосок, но всё-таки постепенно насыщалась и снова засыпала. Вместе с ней засыпала и Кира. И Елена тоже пыталась подрёмывать на неудобном кресле.
На следующий день, после очередного кормления, Елена переложила девочку в кроватку, стоящую рядом с большой, и посмотрела на спящую внучку. Та была маленькой, хрупкой и невероятно красивой, хотя обычно все младенцы казались Елене крошечными сморщенными уродцами. Но эта девочка не была «всеми». Она сразу стала особенной. Может быть, потому, что этот ребёнок не проходил через родовые пути, личико у него было нежно-розовое, без синюшных подтёков, а на макушке ярко-рыжий пушок.
«Наверное, будет вся в веснушках, как и её папаша», – подумала Елена, но вслух сказала другое:
– Кира, я сегодня поеду домой ночевать, за тобой тут девочки присмотрят, я договорилась, если что, не стесняйся просить о помощи. Думаю, через день-два вас выпишут.
Дочь слушала внимательно, с тревогой поглядывая на кроватку:
– Я же справлюсь, да?
– Справишься, – Елена села рядом с ней, – конечно, справишься. Я побуду до вечера, потом попробуй встать и немножко пройтись, я дома посплю, привыкай справляться. Привезу тебе завтра домашней нормальной еды. Для того чтобы вас обеспечивать, мне нужно работать больше. Придётся взять пару ночей и выходных. За это хорошо платят.
– Понятно. – Кира вздохнула, откидываясь на подушках.
– Рыжая, как огонёчек, – Елена аккуратно потрогала малышку за волосики, – такая смешная. Так самозабвенно спит.
Домой она попала уже почти ночью, у Киры опять не складывалось с кормлением, и пришлось задержаться. Ехала медленно, пытаясь сконцентрировать рассеянное внимание, чтобы не уснуть по дороге. И, въехав во двор, увидела знакомый «Лексус».
«Да чтоб тебя!» – сердце непроизвольно застучало быстрее. Она собралась.
Глеб сидел на лестнице под дверью.
– Что тебе нужно? – Елена обошлась без приветствия.
– Написать я тебе не могу, потому что ты меня везде заблокировала… – начал он.
– Что тебе нужно? И почему ты сидишь на лестнице, как подросток? – Она не дала ему договорить.
– Боялся уснуть в машине и тебя пропустить, – пояснил Глеб, вставая, – а своим ключом открыть постеснялся. Можно войти?
– Нет. – Ей хотелось поскорее разделаться с этим разговором.
– Лена, послушай, так нельзя, дай же мне хоть как-то объясниться, – он развёл руками, – ну, что мы как дети с тобой, не по двадцать же нам лет. Давай хоть выйдем на улицу или сядем в машину поговорим, если не хочешь впускать меня в дом.
– Не о чем говорить. Ты врал мне раньше, соврёшь и сейчас, – Елена смерила его взглядом, – я устала, Глеб. Ничего у нас не получится. Я буду помнить об этом, даже если ты сто раз извинишься. Я всё равно буду помнить. И рано или поздно это разъест нас с тобой, как ржавчина. Лучше остановиться сейчас.
– Нет, Лен, нет, мы могли бы попытаться, постараться что-то с этим сделать. – Видно было, что он волнуется.
– Твой брат был урод и психопат, а ты это видел и молчал… Хватит, Глеб, я правда очень устала. Кира в роддоме. – Она достала из сумки ключи и сделала шаг к двери.
– Вон как… – Он чуть расслабился. – Как она? Что?
– Да, родила вчера девочку, три восемьсот, пятьдесят два сантиметра, делали кесарево, но сейчас всё хорошо, обе здоровы.
– Девочка, – улыбнулся он, – а Кира думала про мальчишку.
– Она рада, что дочка. – Елена не заметила, как втянулась в разговор.
– Рыжая? – Глеб смягчился.
