Я снова пытаюсь организовать себе календарь с поправкой на три дня. Я решила считать, что в транквилизаторном забытьи мы пробыли именно столько и сейчас – середина сентября. В аккурат пятнадцатое. Моя третья годовщина жизни в подвале. От этой мысли становится жутко. Это странное, двойственное ощущение. Каждый раз, когда приходит этот день, я пытаюсь понять и вспомнить: где, как и что я сделала не так и что могла изменить. Наверное, всё. С самого начала.
Глупость человеческая в том, что мы верим людям. И даже если не верим, то… всё равно верим. Это звучит странно. Но нам становится неловко не впустить кого-то в дом или не пойти куда-то, если зовут. Мы же хотим быть хорошими девочками и мальчиками и не задумываемся о том, уйдём ли потом из гостей, куда так ласково зазывают, выйдем ли из машины, когда так радушно предлагают подвезти. Никто и никогда не задумывается об этом, потому что никому и в голову не приходит, что приглашает в гости маньяк-убийца или подвозит насильник-извращенец.
Мы все доверчивые идиоты, которым и в голову не приходит, что у кого-то, кто так солнечно и открыто улыбается, как Владимир, могут настолько поехать его сумасшедшие насквозь мозги. Я злюсь на себя, я всё ещё злюсь на себя за то, что три года назад могла быть такой беспросветной дурой и попасться, как сопливая второклассница.
Я стараюсь не думать о том, как там «мои». Ещё в самом начале он сказал, что представил все так, будто я сбежала в другую страну, но… мне так хочется верить, что меня кто-то ищет, что «моим» не всё равно.
Прекрати!
Сегодня, в это проклятое трёхлетие, особенно тяжело.
Он делает вид, что я была тут всегда и всегда буду, просто у меня психическое заболевание и за мной нужно присматривать. Вот он, подонок, и присматривает. Иногда я начинаю думать, что, может, так оно и есть, может быть, это я больная, а он здоровый?
Я подхожу к миниатюрному окошку под потолком, из которого ползёт осенний слабенький свет. Наверное, какой-то выходной, раз он приедет. Дни недели я так и не восстановила. Мне видна ссохшаяся трава, белёный сплошной забор, часть ворот, за ними чужие деревья и дальний кусочек неба, если немного присесть. Крохотный, но настоящий. Этот небесный кусок – единственное, что не принадлежало этому месту.
Я чуть приседаю, всматриваясь в синюю вечернюю даль, думая о том, что где-то и как-то в это же небо смотрит кто-то ещё…
Размытым боковым зрением вижу, как сверху забора появилась чья-то голова. Я не верю своим глазам – человек? Другой человек? Кто это? Что? Как?
