– Н-не знаю. – Я только вижу, что ей очень плохо.
Он подводит меня к центру комнаты и пристёгивает к длинной цепи. Эта процедура становится настолько обычной, что мы оба её почти не замечаем и говорим о другом.
– Она жаловалась, что у неё болит живот, я думал, что она просто притворяется. Может быть, она притворяется и сейчас. Посмотри.
Я сажусь на краешек дивана и смотрю на совершенно больную женщину, совсем не молодую: провалившиеся синяки под глазами, заострившиеся скулы, посеревшая кожа и сальные волосы, забранные в жиденький полураспустившийся хвост.
Я трогаю её лоб – горячий. Потрясываю её:
– Маша, Ма-а-аша, это я, Светлана, открой глаза, девочка.
Медленно и нехотя она размыкает слипшиеся веки и смотрит на меня затуманенным взглядом:
– Что? Что-что?! – начинает отмахиваться, дёргаться. – Что?! Я не хочу! Не хочу! Не трогай меня, пусти, пусти!!
– Ш-ш-ш-ш… – я кладу ей руку на лоб, – тихо-тихо, успокойся, я не сделаю ничего плохого. Скажи мне, где болит.
Владимир стоит над нами, скрестив руки, он сосредоточен и напряжён.
– Так что с ней?
– У неё жар, – я боюсь поднять на него глаза и поэтому смотрю на Машу, – но почему – не знаю, мне нужно её расспросить и осмотреть, нужно понять, что случилось. Если ты можешь сказать, скажи.
– Чёртовы бабы! – Он всплеснул руками.
Я никогда не слышала от него таких грубостей.
– Почему нужно обязательно всё усложнять? Всё же было хорошо, разве я не забочусь о вас?
– Конечно, заботишься, – я съёжилась, – прости, милый, я совсем не хочу тебя сердить, но мне правда нужно больше информации.
– Я не знаю, я ничего не знаю, четыре дня назад я пришёл к жене, чтобы выполнить супружеский долг, а она стала отнекиваться, оправдываясь тем, что у неё болит живот, представляешь? – говорит возмущённо, гневно. – Потом через день то же самое! Я думал, у неё всё прошло, но стало ещё хуже, её ещё и вырвало! Прямо перед близостью! Отвратительно! Муж должен искать удовлетворения у каких-то падших женщин только потому, что его жена не может привести себя в порядок! Что ты на это скажешь?
– Ужасно, просто ужасно! – Я киваю, как заведённая кукла. – Можно я спрошу её о болях? И осмотрю?
– Давай. – Он машет рукой, отходя на шаг назад.
Я трясу её за плечи:
– Маша… Маш, проснись, мне нужно, чтобы ты рассказала мне, где болит, – так я говорила своим пациентам в клинике. И сейчас повторяю подзабытые фразы. – Маша, открой глаза, поговори со мной.
Её веки дрожат, она открывает глаза, смотрит устало, измученно:
– Всё болит. Живот болит. Сильно.
