Пришлось залазить под кровать, чтобы достать большую спортивную сумку мужа и рюкзак. Томас неодобрительно наблюдал за моими действиями, но не вмешивался. В последний раз, когда он пытался мне помочь, мы поругались. Да, очередной загон гормонов и режим гнездования у меня запустился на седьмом месяце беременности. И именно тогда Томасу пришлось мириться с моей гордостью, которую, как считал мозг, опьяненный неуравновешенными гормонами, мой муж пытался уязвить, предлагая помощь.
– Он молод, но свое дело знает, – уверенно заявил Томас, распахивая шкаф. – Дорогая, собери все, что будет необходимо тебе и малышу. Я займусь провизией и экипировкой.
При последнем слове мне стало не по себе. Он так называл свою военную боевую форму, бронежилет и разгрузочный жилет, в котором хранились патроны, гранаты…
Кажется, только сейчас мне стало предельно ясно, ЧТО именно происходит в мире. На нас надвигалась огромная волна, способная смести все на своем пути. Власти говорят только о последствиях, но никто не знает, как от этого убежать, где можно спрятаться… Кроме молодого ученого, который сообщил Мэлвину свои предположения. Догадки свежеиспеченного доктора наук всегда оказывались верными, но ученые, что были старше на два-три десятка лет, не воспринимали его слова всерьез. Тогда он поделился с другом этими знаниями. И как хорошо, что Мэлвин – тоже наш друг.
Руки тряслись, а в глазах стали собираться слезы. Я выронила сумку, в которой уже лежали носки, трусы, футболки и штаны. Закрыв лицо руками, громко всхлипнула и разревелась.
В комнату зашел Томас.
– Джо! В чем дело? Тебе больно? – Он развернул меня к себе, убирая ладони от мокрого лица. – Эй, посмотри на меня, родная.
Шмыгнув носом, с большим усилием открыла глаза. Хотелось просто впасть в истерику от безысходности.
– Том, что нам делать? – обреченно спросила я. – А если там ничего нет? А если мы не успеем? Что будет с нами? С малышом?
Он долго смотрел в глаза так, будто решал, что именно стоит мне сказать в данной ситуации.
– Ты боишься, – констатировал Томас, стирая соленые капли пальцами. – Испытывать страх нормально, учитывая обстоятельства. Но послушай меня, милая, – ладони его нежно обхватили мое лицо, – паникой делу не поможешь. Испытай эмоцию, но не поддавайся ей, иначе проиграешь. А проигрыш может значить только одно – смерть.
Слова, произнесенные в тот день, навсегда отпечатались в голове.
