Это было уже слишком. Он стремительно шагнул к ней, схватил ее за запястья и, повернув кругом, прижал к себе. В этом положении она не могла ударить его ни рукой, ни коленом. Вот босоножки — другое дело. Почему у женской обуви всегда такие острые каблучки? К счастью, кожа его ботинок достаточно плотная, так что было не больнее, чем при когда-то случившемся с ним переломе ноги. Он решил не обращать внимания на боль, тем более что поцелуй был потрясающим. Он походил на двойную порцию виски — придающую силы и пьянящую одновременно.
Кэссиди притихла. В ней боролись инстинкты и желание защититься, а он хотел ее так сильно, как еще никого в своей жизни. Главным теперь стало зажечь в ней ответный огонь.
Он прижал ее к дереву, ее ногти впились ему в спину. Она уже не стремилась вонзить в него острые каблучки, ее длинные ноги обвивали его. Он молился только о том, чтобы дожить до того дня, когда она сможет залюбить его до смерти в постели.
Резкий звук клаксона вернул их к действительности.
Она изумленно посмотрела на него.
— Ты что, хочешь приструнить меня с помощью поцелуев?
— А что, получается?
Она помолчала. Потом неторопливо произнесла:
— Наверно, это Хатч сигналит. Надо переложить вещи.
— Именно в этом я и пытался тебя убедить. Она несмело улыбнулась в ответ.
— Так ты предлагал нам пожить у тебя денек-другой?
— А сколько ты собираешься платить за жилье?
— Мне показалось… — она облизнула губы — полные, мягкие, такие желанные, — что ты приглашал нас в гости.
— Так что же тебе не понравилось?
— Я не привыкла, чтобы меня опекали. Я все делаю сама.
— Считаешь, что я пытаюсь подчинить тебя?
— Именно так.
— Нет, не пытаюсь. Мне нравятся сильные женщины. Знаешь, какой крутой бывает Уилли? Единственное, что меня бесит, когда ты назло себе и всем выбираешь наиболее неудобный путь.
— Отправиться в мотель — это не самый неудобный путь. — Кэссиди взглянула на него и осеклась. Отступив от дерева, она осторожно вынула из машины свои драгоценные розовые кустики и понесла их к пикапу.
— По крайней мере, с ней не соскучишься, — пробормотал он.
Поместив горшки с цветами в фургон, Кэссиди оглянулась и посмотрела на него с улыбкой.
— Есть идея. Я буду помогать по хозяйству вместо арендной платы. Что ты об этом думаешь?
Он заставил себя промолчать, хотя ответ так и рвался из него.
Ни за что, сказал он сам себе. Все на фиг переломает!
Тай стоял на пороге, скрестив на груди руки.
— Ну и как это могло случиться?
— Прости, Тай, — проговорил Хатч с крайне виноватым видом. — Должно быть, я оставил дверь открытой, когда заносил в дом нашу одежду. Думаю, что какой-то поганый скунс забрел в дом и провонял его. Хорошо, что мы еще не распаковали пикап.
— Фу, скунс, — передернулась от отвращения Кэссиди.
— Не надо так морщиться, мама, — заметил Хатч, — от этого появляются морщины.
Управляющий Тая, Лоренцо, заглянул в дом.
— В жизни не встречал такой вонищи, босс, — отметил он.
— Не похоже на скунса. — Тай внимательно посмотрел на мальчишку.
— В Техасе водятся шесть разновидностей скунсов, — торопливо заговорил Хатч, скрывая смущение и поправляя очки. — Должно быть, это западный пятнистый скунс — они именно так пахнут.
— Ты уверен? — очень спокойно спросил Тай.
— Наверно, — заморгал мальчик. — Ведь это не может быть восточный пятнистый — мы ведь на западе. Также вряд ли это хохлатый скунс — они очень редкие, да и водятся много южнее.
— Как ты много о них знаешь!
— Я запомнил все это из книжек, которые читал. — Он явно нервничал под пристальным взглядом Тая. — Не может же быть, чтобы это был полосатый скунс, они ведь встречаются только в лесах.
— Странные книжки ты читал, парень, — проронил Лоренцо. — Может, лучше комиксы?
— Нет, сэр. Комиксы я не читаю с тех пор, как мне исполнилось три года. А что до скунсов, так это еще мог быть и носатый скунс…
— Нет у нас здесь никаких скунсов, — оборвал его Лоренцо. — Да и чего бы он вдруг выпустил свою вонючую струю?
Тай внимательно смотрел на малыша, которому вскоре предстояло стать его сыном.
— И что это он делал тут днем? Ведь скунсы ночные животные.
— Боже, — протянул Хатч, — кто знает? Может, мы его разбудили? От такого расстройства он мог и навонять.
Тай сурово посмотрел на Кэссиди. Выглядела она ужасно. Без сомнения, чувствовала она себя не лучше. Она и так слишком много взвалила себе на плечи, не хватало ей еще и новых неприятностей.
— Что еще пострадало? — устало спросила она.
— Нам повезло, мама. На нашу одежду ничего не попало. А компьютер я еще не распаковал.
— Да ты еще почти ничего не распаковал. — Тай прошел внутрь дома и вдохнул. Тошнотворный запах начинал рассеиваться. Никогда ему не встречался скунс с такой нестойкой струей. — Таким образом, у нас остается единственная возможность.
— Конечно, — стоически кивнула Кэссиди. — Я буду очень благодарна, если ты отвезешь нас в мотель.
— Нет! Так нельзя… — завопил Хатч и тут же заткнулся. — Может, мы сможем переночевать в бараке для рабочих? Я никогда не жил в таком. Было бы очень поучительно…
— Никак невозможно. Этот барак только для мужчин, а твоя мама в эту категорию не попадает.
