Он лишь слегка подается ко мне. Я обнимаю его второй рукой, и, словно прорывая плотину, это движение ломает его, он прижимается ко мне всем телом, руки обвиваются вокруг моей талии, щека тянется к моей щеке. Голод истекает слюной и голосит одновременно – мои пальцы зудят, зубы растут. Но тепло его тела, дрожь в моем медальоне во время каждого нашего общего вздоха…
Я делаю единственное, что могу; я дышу. Я вспоминаю.
«Вы в тишине, – голос Реджиналла. – Вы и есть тишина».
Медленно, болезненно медленно, словно колючка, которую достают из раны, голод отступает. Не полностью, об этом можно и не мечтать, но достаточно, чтобы голова немного прояснилась, стало чуть легче, и я осмелилась ласково провести рукой по черным, как вороново крыло, волосам Люсьена.
Это слабость, это неправильно, но на мгновение в этой странной трубе, в этом странном городе, обнимая этого не-такого-уж-странного парня, чудовище чувствует счастье.
Мы с Люсьеном наконец отрываемся друг от друга, хотя он продолжает сжимать мою ладонь с кривоватой улыбкой, отчего сердце в моем медальоне останавливается на секунду. Он молча ведет меня дальше по трубе за Фионой и Малахитом, и я следую за ним, наслаждаясь ощущением его сильных пальцев, переплетенных с моими, тем, как он останавливается, чтобы убедиться, что меня не зацепили кости. Забота. Внимание. Они сверкают в его глазах огоньками, не настолько жаркими, чтобы обжечь, но очень теплыми и согревающими.
Некомфортно теплыми.
Я собираюсь убить его, в конце концов, и воскресить в качестве раба ведьмы. Заложника войны.
С чудовищным усилием я вырываю свою ладонь из его руки, и он останавливается.
– Что-то не так, Зера?
Зера. Просто Зера. Звучит словно мед для моих ушей.
– Я нервничаю, – выдавливаю из себя я. – Если леди Химинтелл увидит, что мы вот так нарушаем правила приличия…
– Да будь они прокляты, – уверяет Люсьен, вновь протягивая мне руку. Я медлю слишком долго, и он вздыхает. – Может, ты и права. Ты не станешь мишенью для дворцовых слухов, если это останется в тайне.
До самого конца заботится о моем благополучии. Это ни в малейшей степени не способствует нормальному самочувствию – мое сердце колотится в медальоне, как сумасшедшее, от чувства вины скручивает все внутренности.
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, трубу сотрясает взрыв: рвануло в самом конце. Мы с Люсьеном бросаемся вперед, туда, где в открытом дверном проеме светится белым светом фонарь Фионы, ее взволнованный голос эхом доносится до нас.
– …вы в порядке? Скажите что-нибудь, сэр Малахит!
Там, на полу, среди сломанных книжных полок и клочков рваной бумаги, распростерто неподвижное тело Малахита, его длинная нога подвернута под тело. Люсьен падает рядом с ним на колени и трясет за плечи.
– Малахит! – Принц разворачивается к Фионе. – Что с ним произошло?
– Я… Я не знаю! Я нашла сейф за шкафом и попросила Малахита отодвинуть его от стены, а потом… о боги. – Она сжимает ладони. – Я не проверила, есть ли там ловушка! Я была так зла, я… Сэр Малахит, пожалуйста, очнитесь!
Малахит не шевелится, его зрачки неподвижны. Я с трудом сглатываю ядовитый комок в горле. Никогда не предполагала, что буду чувствовать нечто подобное – ни к принцу, ни к его телохранителю. Ни к кому-либо еще. Все чувства должны были быть наигранными. И вот она я, с нутром, сжавшимся от самого настоящего ужаса.
Люсьен сильно хлопает Малахита по щекам.
– Очнись, Кавар тебя побери!
Ничего. Люсьен рычит, в его голосе прорывается отчаяние.
– Ты не можешь оставить меня здесь одного. Ты обещал, что будешь рядом до тех пор, пока я не взойду на трон. Ты обещал!
Я встаю на колени у тела Малахита и прислушиваюсь к сердцебиению в груди. Сердце бьется, но очень тихо, дыхание поверхностное и прерывистое. Я умирала достаточное количество раз, чтобы понимать: прерывистое дыхание – дурной знак, знак того, что твое тело вот-вот сдастся.
– Мы должны ему помочь. – Я поднимаю глаза. – Фиона, здесь есть выход?
Она кивает, указывая на железный люк на потолке. Если мы сможем вытащить его отсюда, убрать подальше от башни и найти королевского энциклопедиста, который сможет его осмотреть…
– Вставай! – кричит Люсьен. Я кладу ладонь ему на плечо, но он сбрасывает ее, с силой нажимая двумя руками на грудь Малахита. – Я сказал, вставай!
Это происходит в мгновение ока – Малахит внезапно садится и делает глубокий вдох. Свет в его глазах дрожит, как и его ресницы. Он мрачно оглядывается по сторонам.
– Что я пропустил?
Тело Люсьена расслабляется, Фиона неподвижна.
– Простите, сэр Малахит! – выпаливает она. – Это моя вина – я не проверила шкаф на предмет ловушек, перед тем как вы…
–
– Может, огонь тебе и нипочем, но выяснилось, что к взрывам ты не очень-то устойчив, – мягко шучу я.
Малахит улыбается через боль.
– Что ж, хорошо, что теперь я об этом знаю. – Он пытается встать, Люсьен помогает ему подняться. – Прости, если заставил побеспокоиться, Люк. Иногда парню просто нужно вздремнуть, понимаешь?
