– Что ты задумала, леди Зера? – прищурившись, спрашивает Люсьен. Подмигнув, я ухожу дальше по коридору. Медленно снимаю капюшон, используя трюк, которому научилась при дворе, изо всех сил стараясь сделать свою улыбку неотразимой. Этот парень простой энциклопедист – не королевский, – поэтому шансов на то, что ему известны мое лицо и титул, почти нет. Я надуваю губки и хлопаю ресницами, на миг представив, будто передо мной принц. В тот миг, когда он спотыкается о полу собственной робы, я понимаю, что он попался. Мужчина растерян – остался последний штрих. Покачнувшись, я задеваю своим внушительным бюстом его плечо и опираюсь на его руку. Улыбнувшись, я делаю вид, что тяжело дышу.
– О боги, мне так жаль. Я тут всего неделю и до сих пор не привыкла ходить по этим коридорам.
Его лицо заливает краска, он заикается, глаза жадно скользят по мне, по треугольному вырезу на груди, к которой прижата его рука.
– В-вы… Я не хотел… П-простите…
– Не извиняйтесь, – жеманничаю я. – Это моя вина. Я просто неуклюжая идиотка.
Позади слышатся сдавленные протесты и звук захлопнувшегося металлического люка. Воцаряется тишина. Отлично. Остальные ушли вниз. Энциклопедист пытается разглядеть что-то за моей спиной, и я быстро сжимаю его руку.
– Я до сих пор не понимаю, где я… Вы, случайно, не могли бы показать мне, где находятся уборные?
– У-уборные, – силится сказать мужчина, явно не имеющий привычки разговаривать с женщиной. – Да. Сюда!
Он с воодушевлением бросается вперед, быстро и неистово, пока я, посмеиваясь про себя, ныряю в металлический люк и спускаюсь вниз. Фиона ждет, запирая за мной крышку сразу же, как только мои ноги касаются земли. Люсьен избегает моего взгляда, яростно буравя глазами ближайший факел. Малахит ухмыляется.
– Итак? Ты высосала из него душу до или после того, как он истек слюной, глядя на тебя?
– Никто, – бормочет Люсьен, – ничего не высасывал.
– Знаю, твои человеческие родители никогда об этом не говорили, – протягивает Малахит. – Но ревновать нормально. Абсолютно естественно.
Я смеюсь, но перехватив острый, точно кинжал, взгляд Люсьена, тут же прикусываю губу. Фиона откашливается.
– Если вы все уже закончили вести себя как подростки, я бы предпочла двигаться дальше. Малахит, ты пойдешь первым. Держись западной части комнаты и ищи дверь без замочной скважины.
Я щурюсь, тьма за несколькими факелами почти непроницаема. Малахит со вздохом проводит рукой по волосам.
– Так вот почему вы меня взяли – а вовсе не из-за моих выдающихся мускулов.
– Поздравляю, наконец-то сообразил, – соглашается Фиона. – А теперь идем.
Она инструктирует нас, как выстроиться в цепочку: Люсьен держится за край робы Малахита, я за полу робы Люсьена, а Фиона за мою. Мы идем очень медленно, в кромешной тьме видны лишь красные сверкающие глаза Малахита. Шипение невидимых машин звучит вдалеке жутковатым эхом.
– Они держат их во мраке, чтобы отвадить незваных гостей, – нашептывает мне Люсьен. – Стражники-келеоны отлично видят в темноте. Она обеспечивает им явное преимущество.
– Жулики, – шепчу в ответ я, и, хотя повсюду тьма, клянусь, я вижу, как он улыбается, и сердце в моем медальоне замирает. Он так близко, что я ощущаю, как жар его тела согревает меня. На секунду меня охватывает желание, чтобы здесь, в темноте, были лишь мы вдвоем.
Проще было бы вырвать сердце из его прекрасной груди, – насмехается голод. На этот раз он прав. Если мне каким-то образом удастся остаться с Люсьеном наедине, я смогу вынуть у него сердце так же быстро, как мангуст приканчивает змею.
Когда мы проходим мимо факела, я с трудом различаю длинные заостренные уши Малахита. Если он расслышал мою иронию в переполненном пабе с тридцати шагов, то здесь, внизу, точно услышит что угодно. Особенно как я вытаскиваю клинок. В общем, снова все испортит.
– Прячьтесь, – шепчет Малахит, Люсьен скрючивается изо всех сил. Я быстро падаю на колени, все четверо мы прячемся за чем-то, напоминающим большую металлическую бочку. Чье-то тяжелое дыхание все ближе, каждый вздох сопровождается рычанием, как у пантеры. Тяжелые шаги, пауза, звук, будто огромный нос втягивает воздух. Кусочек сердца в моем медальоне холодеет – неважно, что келеон нас не видит, у них отличное обоняние. Нам конец. Нам точно конец…
– Баудур, – грубый голос раздается так близко, что я подпрыгиваю. – Ты опять жрал печень?
Печень. Может, он учуял от меня запах? Голос второго келеона доносится издалека.
– Ее готовили на козьем масле. Чего ты от меня хочешь?
Первый голос ворчит рядом с нами:
– Друга, который лучше разбирался бы в авелишской кухне.
Второй голос смеется, то ли повизгивая, то ли мурлыча. Тяжелые шаги проходят мимо и постепенно стихают. Люсьен и я встаем и следуем за Малахитом вдоль стены.
Малахит тихо шипит:
