После этих слов она погружается в молчание, пристально вглядываясь в чай.
– Вам меня не надуть. Я узнала форму этих шрамов, – с нажимом продолжаю я. – Такие остаются от зубов Бессердечных. Я видела их раньше. Я… я сама оставляла подобные.
Она захлопывает книгу, мягко давая понять, что разговор окончен, и кладет ее на столик, медленно, словно стараясь не спугнуть меня. Как будто я дикое животное. Опасное.
– Разве это имеет значение? – спрашивает она.
– Имеет. – Мои плечи напрягаются. – Потому что плевала я на безопасность. Мне просто хочется вернуть сердце. – Я сжимаю кулак. – Это все, чего я хочу.
И’шеннрия не двигается, не моргает. Голод никогда не утихает. С сердцем или без него, ты навсегда останешься монстром, – насмехается он. Эти слова впиваются в грудь раскаленными иглами боли, так резко, что из горла вырывается горький, растерянный смех.
– Но в этом-то и загвоздка, не правда ли? Даже если я заполучу свое сердце обратно, предотвращу войну, если верну целых два детских сердца в пустые грудные клетки… на моих руках все равно останется кровь. Я не могу исправить то, что сделала. – Я заставляю себя поднять на нее глаза. – Так что не стоит. Не стоит беспокоиться о безопасности монстра. Бросьте меня волкам. Отправьте на растерзание стражникам. Только не просите ждать еще дольше – это гораздо более жестоко.
И’шеннрия смотрит на меня по-другому, так, как смотрела лишь на портрет лорда И’шеннрии. С нежностью. С болью. С сожалением. С теплотой. Взглядом, которого я недостойна.
– Ничего не имею против жестокости. – Ее слова полностью противоречат выражению лица. – Охота безопаснее. Можешь сходить на это тайное рандеву с принцем. Но ты не станешь забирать у него сердце. Это нужно сделать во время охоты.
– Почему? – возражаю я.
– Потому что я так сказала. – Она повышает голос, чтобы поставить меня на место.
Ощущение такое, будто кто-то вынул из меня внутренности и разложил их на горячих углях. Я разворачиваюсь и вылетаю из комнаты, в голове между насмешками голода, словно темные боги, сражаются страдание и ярость.
Я пытаюсь отвлечься чтением детской книжки, взятой из внушительной библиотеки особняка, но даже там оно настигает меня – изображение Бессердечных, с неестественно длинными конечностями, бегущих по лесу за ребенком, их глаза, дикие и выпученные, чернее ночи, белков не видно вовсе. Бессердечный, поглощенный голодом. Сплошные клыки и когти. Во всех этих шелках и притворстве я позабыла истину: по своей сути я чудовище с этой страницы, а они все лишь дети, которым следует от меня убегать.
И чтобы избежать участи монстра, я должна обречь на нее Люсьена. Интересно, будет ли он скорбеть? Изнывать от ярости, как я, после обращения? Превратится ли его жизнь в беспросветную тьму, которую он попытается прикрыть легкими словами и милыми шутками, как у меня? Проклянет ли он мое имя?
Будет ли ненавидеть меня так же, как я себя ненавижу?
Из окна я наблюдаю, как Перриот, мальчик из конюшни И’шеннрии, играет с двумя другими детьми, слугами из других особняков: они не голодают, как уличные бродяжки, но и одеты совсем не так, как знатные господа. Держась за руки, они кружат вокруг кожаного мяча, радостно во всю глотку распевая что-то вроде детской считалочки:
Пока восходит тройная луна и я принимаю ванну, Реджиналл, по указанию И’шеннрии, достает кое-что из ее гардероба, кое-что времен ее юности, – черный хлопковый наряд со штанами, просторными рукавами и длинной мантией, идеально скрывающий тело и при этом позволяющий человеку быстро двигаться. Но едва я начинаю интересоваться, где она такое отхватила, И’шеннрия тут же меняет тему. Как только она уходит, Реджиналл с блеском в глазах рассказывает, что наряд остался с тех пор, как служба в Диком дозоре была обязательной для всех юных аристократов, еще до Пасмурной войны. И’шеннрия была скаутом. И’шеннрия в Диком дозоре? Трудно представить элегантную И’шеннрию на островном континенте – Фералсторме, холодном и суровом, – где группка профессиональных рейнджеров ведет строгий контроль и учет всех магических созданий мира. Ее скаутский костюм едва на меня налезает. Я закалываю волосы сзади и набрасываю на плечи плащ.
– Не трогай его сердце. И не выдай свой статус Первой крови, – напутствует И’шеннрия на ступеньках особняка, поправляя мне капюшон. – Сможешь незаметно пересечь канал между районами, если пройдешь вдоль труб водяной почты.
– Для приличной леди вы ужасно осведомлены о тайных вылазках в Ветрис, – протяжно говорю я. Она отвечает слабой улыбкой, и мое мрачное настроение немного улучшается.
– Я не всегда была пожилой женщиной.
