Она провожает меня, и я выхожу в сумерки, Близнецы дрожат в закатном небе, наливаясь красным. Голубой Гигант этим вечером бледно-лазурного цвета и гладкий, точно мед. Запутанный клубок медных труб водяной почты тянется через весь канал, отделяющий квартал знати от простолюдинов, приходится балансировать, перескакивать и нырять сквозь корни тысяч металлических деревьев. Магазинчики и лавки пусты, на ночь их завесили пестрыми одеялами. Работают только дома утех, да еще жрецы и жрицы Кавара в храме. Возле борделя охотится зазывала – и сегодня вечером он решает попытать счастья со мной.
– Ну же, госпожа, позвольте нашим симпатичным парням продемонстрировать вам, как целуются настоящие мужчины!
Я кричу в ответ:
– Нет, спасибо! Я берегу первый поцелуй для сногсшибательного красавчика по имени Успех!
Мужчина посмеивается, и я ухожу в сторону западной площади, где сияет храм Кавара. На его самом высоком шпиле – Глаз Кавара, что в лунном свете отбрасывает тень, скрывающую каждый мой шаг. Две жрицы в безупречных серых одеждах подметают лестницу, их шеи украшены медальонами с кристаллами, а лица невозмутимы. Они поглощены работой и выглядят такими… нормальными. Их кормит храм, одевает храм. Стражник-келеон, который присматривает за портретами Д’Малвейнов, – Норан? – его слова звучат у меня в голове. «
После скольких ордалий они так же прибирались? Сколько молитв спели, призывая погибель на головы почитателей Старого Бога?
Жрицы замечают мой взгляд и, широко улыбаясь, призывно машут рукой. Я разворачиваюсь и ухожу, хвост моей накидки волочится за мной по пятам.
До ушей доносятся звуки празднества, толпа выплескивается на улицы. Я с болезненным любопытством следую за людьми – очередная ордалия? Вскоре меня охватывает чувство, будто вокруг собрались все жители Ветриса – старые и молодые, пьяные и трезвые. Я ошиблась, это не ордалия: толпа поет, танцует, на всех разномастные белые маски, и щели для глаз очерчивает знакомый символ Кавара. Массивные барабаны на запряженных лошадьми повозках отбивают ритм, лютни напевают радостный мотивчик.
– Эй, леди! – звонко восклицает маленькая девочка, предлагая мне маску из корзины.
Я беру и спрашиваю:
– Что празднуем?
– Зеленалий почти пришел! – отвечает девочка. – Кавар благословляет водяные насосы, чтобы у нас был хороший урожай и отличное здоровье! По крайней мере, так говорит отец.
Разорви ее, – соблазняет голод. – Она слабая, вкусная и едва ли способна дать отпор. Посмотри на всех этих людишек, потерявших голову от счастья. Используй это против них.
Обескураженная моим молчанием, девочка убегает. Белая маска в моей ладони словно насмехается надо мной своей прорезью для рта. Я не хочу ее надевать, но это отличный способ маскировки – куда лучше, чем капюшон на голове. С маской на лице я проскальзываю в паб «Тигровый глаз». В углу играет трио арфистов, под потолком клубится дым от раскуренных трубок. Бармен – внушительный келеон с голой, поросшей шерстью грудью, в ушах у него серебряные цепочки с маленькими колокольчиками на концах, а на голубых руках – многочисленные медные браслеты. Грудастая женщина с улыбкой предлагает мне разливное пиво. Я прошу вина, а затем сижу, потягивая его из жестяного кубка, и разглядываю энциклопедиста в углу. Он и еще несколько ученых пьют и смеются.
Меня осеняет, что металлический саркофаг, в котором утопили мальчика в день моего приезда, был механическим, – без сомнения, его сконструировали энциклопедисты. Они создали насосы, которые обеспечивают работу городского водопровода, канализации и оросительных систем за пределами городских стен. Они создали водяную почту, которую стражи и аристократы используют для общения. Часть их изобретений предназначена для совершенствования способов умерщвления, другая часть – для улучшения качества жизни. Человеческие технологии – довольно опасная головоломка. Я вспоминаю о ведьмовском огне, разрушившем Рейвеншаунт, и о заклинании, которое превратило меня в Бессердечную, но спасло мне жизнь, – похоже, магия ничем не лучше.
