В тени за энциклопедистами сидит молодой человек в капюшоне, скрывающем лицо. Его глаза сверкают, точно отполированный обсидиан. Черный кожаный доспех, накидка, горделивая осанка. Принц Люсьен. Даже приложив усилия, чтобы выглядеть простолюдином, ему не удается полностью вписаться в образ, благородное воспитание накрепко засело внутри. Я не могу не думать о его охоте, убийстве ведьм. Моя цель – его сердце, но не стоит забывать, сколько жизней он забрал, охваченный ненавистью.
Он их считает? Мучит ли его число жертв так же, как меня?
Я встаю и иду к нему, усаживаюсь на стул напротив. Музыка заглушает наш разговор.
– А я-то думала, вы с Малахитом неразлучны, как близнецы, – тяну я. Люсьен поднимает глаза и фыркает.
– На этот раз я попытался перерезать пуповину. Он настаивал, что должен пойти. Говорил что-то вроде «наблюдать за вами двумя, все равно что смотреть занимательную пьесу» или еще какую-то похожую чушь. Не сомневаюсь, что он пошел за мной и прячется где-то в тени, как обычно.
Проклятье! Угроза того, что серебряноволосый скользкий гад наблюдает за нами, означает, что мне не стоит предпринимать никаких попыток в отношении Люсьена. И’шеннрия выиграла этот раунд, но идея придержать карты до определенного дня слишком рискованна, учитывая, сколько стоит на кону. Если сегодня вечером появится удачная возможность, я должна попытаться, хоть с телохранителем, хоть без.
Как бы благородно это ни звучало, – посмеивается голод, – но в конце концов ты просто торопишься поскорее получить свое сердце…
– Ты не пьешь? – Я перебиваю голод и показываю на стакан с водой. Люсьен прищуривается.
– Нет. Больше нет. – Он переплетает пальцы на столе, разглядывая маску на моем лице. – Ты выглядишь симпатичнее, чем обычно. Новый макияж?
– Собиралась доказать, что у тебя есть сердце, – прищелкиваю языком я. – А оказалось, там просто кусок угля.
За соседним столиком назревает драка, двое мужчин сверлят друг друга взглядом. Люсьен откидывается на стуле.
– Ты так часто меня подкалывала, что казалось, оценишь редкий ответный удар.
– О, я оценила. И главное – жизненно важные органы не задеты.
– Намекаешь, что красота жизненно важна? – усмехается он. – У тебя много достоинств – способность влипать в неприятности, непредсказуемость. Не думал, что и тщеславие среди них.
– Ты забыл эгоизм, – добавляю я. – И бессмысленную трату твоего времени.
– Потраченное время – ничто по сравнению с тем, как упорно ты день за днем испытываешь мое терпение.
– Остается лишь надеяться, что однажды я превращусь из жуткой стервы в покорную, скромную, скучную великосветскую даму.
Двое мужчин начинают спорить, пьяные голоса звучат все громче. Капюшон Люсьена шевелится, он приподнимает бровь.
– Великосветская дама – это такая метафора?
– Не смеши меня. Как будто у меня хватит мозгов на придумывание метафор.
– Ты их использовала как минимум дважды, я слышал, – легко парирует он.
– Клянусь Новым Богом, моя тайна раскрыта: я умею думать! – горестно восклицаю я. – Прощай, карьера куртизанки!
– Она закончилась в тот миг, когда ты решила шантажировать принца Каваноса, – шепчет Люсьен, подавшись вперед, в его глазах как будто загораются веселые огоньки.
– Неужели кронпринц не радуется цене, которую я назначила, хоть немного? А я-то надеялась, что хоть кто-то из нас двоих немного развлечется.
Пьяные мужчины за соседним столиком вскакивают на ноги, швыряясь друг в друга всем, что оказывается в пределах досягаемости: кружками, хлебными корками, собственной обувью. Люсьен внезапно одним резким движением взмахивает плащом, укрывая нас обоих от случайных пивных брызг. В полутьме плаща он скидывает капюшон и кривит губы в ухмылке.
– Знаешь, если сожалеешь о своих действиях, ты всегда можешь попробовать вымолить у меня прощение.
Я отвечаю чересчур громким смехом – но драка за завесой нашего импровизированного укрытия приглушает звук. Я поднимаю маску, сладко улыбаясь.
– Умолять, ваше высочество, я не стану даже тогда, когда моему бренному телу будет грозить погребальный костер.
Мгновение мы изучаем лица друг друга, зеркально ухмыляясь. Исходящий от него аромат дождевой воды довольно тонок, но и этого достаточно, чтобы принести благословенное избавление от запахов таверны. Мы находимся так близко друг к другу, что наши ресницы, кажется, вот-вот коснутся, но внезапно лицо Люсьена мрачнеет, и он отстраняется на безопасное расстояние. Медальон под моей рубашкой дико трепыхается. А вот его сердце, без сомнения, спокойно и неподвижно. Я настолько поглощена моментом, что едва слышу, как бармен-келеон вышвыривает пьяниц наружу. Наконец Люсьен хмыкает, набрасывает капюшон и опускает плащ. Я быстро натягиваю маску обратно, замечая, как тускнеет его взгляд.
– Погребальный костер? – задумчиво повторяет Люсьен. Прежде, чем я успеваю ответить, он продолжает: – Не так давно я уже был на одних похоронах и больше не желаю посещать ничего подобного.
