Принц Люсьен пьет в тишине, повисшей после моих слов. Закончив, он встает, кладет на стол два медяка и выходит. Я следую за ним. Свежий ночной воздух целует мои пылающие щеки, пока я ищу его глазами – и нахожу, он стоит, облокотившись о груду бочек. И кажется настолько опустошенным, подавленным, точно первый подтаявший снег зимой. Я думаю о дне, когда впервые его увидела, величественно стоявшего передо мной на Приветствии. Может, вино оказалось чуть более крепким, чем надо, поскольку в моей голове возникает куча дурацких идей о том, как развеселить его, заставить улыбнуться.
– Если хочешь, мы могли бы стать друзьями, – заявляю я. – А не шантажисткой и ее жертвой.
– Это худшая шутка, которую я от тебя слышал, – хмыкает он.
– Я серьезно, – замечаю я. – Ты спас меня. Дважды. Меньшее, что я могу сделать, это не принуждать тебя проводить со мной время.
– А что, если я хочу, чтобы меня шантажировали? – спрашивает он. Я резко поднимаю голову, и он перехватывает мой взгляд. – У принца не может быть друзей. Но, безусловно, могут быть подданные. Только вот общаться с этими подданными ему нельзя, чтобы они не могли повлиять на его решения, использовать в собственных целях или убить.
Слова звучат так заученно, словно их вбили ему в голову вместо собственных мыслей. Так говорил бы король Среф.
– Но, если один из подданных шантажирует принца, чтобы тот проводил с ним время… – Люсьен грустно мне улыбается. – Тогда есть ли у него выбор?
Одиночество в его голосе терзает меня, точно оголодавший дикий кот.
– Приветствие, – продолжает он, разглядывая в небе тройную луну, и небесные светила отражаются в его обсидиановых глазах. – После того, как ты дала тот ответ про картофелину и посмотрела на меня – как будто мы равны, – я прочел это в твоих глазах: ты не боялась. Ни меня. Ни кого-либо еще. И в тот самый момент я понял, что такая колючка как ты станет настоящей проблемой.
Он облокачивается рукой на бочки над моей головой и наклоняется, перекрывая падающий мне на лицо лунный свет.
– Но сейчас я уже не уверен. Ты колючка? Или цветок?
Кулон с сердцем колотится у меня на груди. Я не шевелюсь, опасаясь сделать неосторожное движение. Он все-таки человек, а голод во мне очень силен, и он жаждет покончить с ним прямо на месте.
Его так легко вскрыть твоими клыками.
Это идеальное место – тихое, без зевак. Короткая пробежка до особняка И’шеннрии, и я закрою его сердце в сосуде в мгновение ока, несмотря на все ее опасения. Его свобода за мою. Мою, Пелигли и Крава, и главное – отсрочка войны. За его сердце. Принц, который никогда не выходил за пределы Ветриса, одинокий, запертый в лживом мире придворных и своем собственном трауре – связанный с ведьмой и вынужденный сражаться за нее. Вынужденный жить во тьме и изоляции, превратиться в одного из монстров, забравших у него сестру.
Вынужденный страдать от темного голода.
Неделю назад все было так просто. Но теперь у него есть лицо. Есть история. Теперь он стоит здесь и смотрит на меня так, словно я величайшая загадка в мире, в его глазах одновременно грусть и вызов – жажда чего-то, чего он никогда не знал.
Вызов. Некто равный. Друг. Вот чего он жаждет.
Жаждет меня.
Чары, окутавшие нас двоих, разрушает Парад Зеленалия, что движется мимо нашего укрытия за бочками. Окинув шествие взглядом, Люсьен берет меня за руку и тянет к танцующей толпе и орущей музыке. Голод в его глазах не исчез, но затаился.
– В Ветрисе теперь нечасто что-то празднуют, – говорит он. – Ордалий больше, чем парадов. Присоединишься ко мне в честь редкого случая?
Мне следует уйти. Следует вонзить меч ему в грудь и вынуть сердце, пока нас еще не видно. Но музыка, его лицо, залитое лунным светом, это странное трепыхание в медальоне, возникающее всякий раз, когда мы с ним оказываемся наедине… Я не танцевала три года. Барабаны зовут меня, умоляют веселиться с ними, стать на время беззаботной девчонкой. Один танец не убьет меня. Всего миг искреннего счастья среди моря лжи.
Я позволяю ему увлечь себя в шествие, моя холодная ладонь теряется в его широкой и теплой.
Танцовщицы в длинных белых юбках следуют за телегами, бешено кружась под музыку. Это празднество кажется таким древним – старше, чем строгие храмы и дни благословения Новым Богом. Танцовщицы расходятся, позволяя участникам парада занять свои места и продолжить танец. Люсьен встраивается, его движения прекрасно согласуются с общим рисунком танца, но при этом более гибкие и изящные, чем у остальных. Когда музыка меняется, он тянется ко мне, и клянусь, что его темные глаза улыбаются под капюшоном.
– Эту часть танцуют с партнером, – заявляет он. – Если ты окажешь мне честь.
– Такому И’шеннрия меня не учила, – протестую я. Он качает головой.
– Это проще всего, что происходит при дворе. Просто повторяй за мной.
– Хорошо. Но предупреждаю – я ужасная ученица. Задаю кучу вопросов и делаю тысячу ошибок.
– Это угроза или обещание?
– И то и другое!
