Оглядевшись, Фиона встает и закрывает дверь в гостиную. А потом оборачивается ко мне, устало привалившись к двери.
– Я уважала ее больше, чем кого-либо. А мой дядя больше, чем кого-либо, ее ненавидел. Она спорила с ним. Срывала все его махинации, какие удавалось сорвать. Порой даже настраивала короля Срефа против него. Она была для него постоянной головной болью. Если бы я только раньше поняла, насколько сильно он страдает от этой боли, возможно, мне удалось бы ее спасти.
Я с ужасом жду продолжения. Фиона пытается успокоиться, опираясь рукой на спинку дивана.
– В шестнадцать лет Вария отправилась в поездку по стране, чтобы встретиться с людьми, которыми ей предстояло править. Она всегда хотела уехать из Ветриса. Король Среф не мог ее остановить. Позже мы узнали, что он ее не остановил только потому, что этого хотел Гавик. Это он убедил его отпустить ее.
– Ты имеешь в виду…
Слова вырываются из Фионы так, словно она слишком долго держала их в себе.
– Я слышала, как дядя говорит об этом. Смеется. Курьер привез ему новости, и он хохотал и хохотал. Выпил полбутылки авелишского бренди, чтобы отпраздновать. «Она мертва», – повторял он, обращаясь к камину. – Фиона смотрит на меня своими голубыми глазами, посеревшими от печали. – Это было в ночь перед тем, как ее свита вернулась в Ветрис вместе с ее останками.
В ночь накануне. Это означает…
– Эрцгерцог Гавик убил принцессу Варию? – задыхаюсь я. Фиона вздрагивает, но находит в себе силы ответить.
– С помощью наемников, я полагаю. Или убийц. Я пыталась отследить некоторые веточки, но не обнаружила никаких связей. – Она останавливается. – Тем не менее я сказала Люсьену. Я пыталась рассказать королю, но дядя добрался до него первым. Он во всем обвинил Бессердечных.
– Этот… этот елейный ублюдок! – восклицаю я сквозь стиснутые зубы. – Как ты живешь с таким человеком?
– Говорю ему, что ложусь в кровать очень рано. – Она смеется, но в ее смехе слышится отчаяние. – А потом сбегаю проводить расследование или общаться с людьми, у которых могут быть сведения или доказательства того, что он совершил.
– И он тебя не засек?
Фиона постукивает себя по ноге.
– Он считает меня не годной ни на что. Разве что ковылять вокруг да приговаривать «конечно, дорогой дядя». После смерти Варии я потратила годы, выстраивая эту иллюзию.
Пораженная ее стойкостью, я колеблюсь с ответом.
– И все-таки я не понимаю, зачем Люсьен охотится.
– Я сбегаю, чтобы проводить собственное расследование в недрах Ветриса, в попытке подловить дядю на редких ошибках. Но Люсьен выбрал другой путь. Это ветрисианская традиция – позволять неженатому кронпринцу выезжать на ежегодную охоту, обычно это охота на лис или оленя. Но принц Люсьен потребовал охоту на ведьм, заявил отцу, что ищет отмщения за Варию. Под этим предлогом он прочесывает леса, где она умерла.
– Но зачем?
Фиона качает головой.
– Не знаю. Он не говорит.
– Я думала, вы выросли вместе.
Она вздыхает, и одна кудряшка раскачивается от ее дыхания.
– Поначалу мы с Люсьеном действовали слаженно, чтобы потопить моего дядю, но… наша скорбь в конце концов нас разлучила. Так бывает с людьми. Он хочет гоняться за воображаемым деревом, а я – найти конкретные доказательства против дяди.
– Подожди, каким деревом?
Она закатывает глаза.
– Не знаю. Это все, что он говорил в последние несколько лет, когда я спрашивала, чем он занимается на охоте: «Ищу древо». Как по мне, ужасная шутка.
В голове вспыхивает образ четок И’шеннрии.
– Культ Старого Бога включает в себя дерево.
– Я знаю. Но это лишь символ. Он не более материален, чем сами боги.
Я приподнимаю бровь.
– Даже не знаю, стоит ли мне сейчас восхищаться, что ты говоришь так, будто все знаешь, или беспокоиться.
– А ты, значит, думаешь, будто боги реальны? – парирует она, и этот вопрос застает меня врасплох. Где же та милашка в розовом, которая заискивала передо мной в этой комнате меньше чем пару дней назад? Так вот какая она настоящая?
Я предпочитаю эту версию – ей куда сложнее завидовать.
– У меня нет такой твердой уверенности, как у тебя, – отвечаю я. – Если они реальны, тогда они еще и жестоки, а если не реальны, то вся эта резня и ненависть – ради лжи. В любом случае это удручает. А ты когда-нибудь задумывалась, зачем Люсьен ищет дерево?
– Потому что не может смириться со смертью Варии, – утверждает Фиона. – Потому что он скорее зациклится на каком-то волшебном дереве, чем останется лицом к лицу с фактом, что мы никогда… – Голос Фионы прерывается, а затем она сдавленно продолжает: – Что мы больше никогда ее не увидим.
Следующие слова я подбираю очень аккуратно.
– Ты знаешь, как становятся ведьмами, леди Фиона?
– Нет. Предания о ведьмах не та вещь, которую можно узнать во время прогулок по Ветрису. А ты знаешь?
Я открываю и тут же закрываю рот. Для нее я Зера И’шеннрия, а не Бессердечная.
– Конечно нет.
Ее голубые глаза вспыхивают.
– Тогда зачем это обсуждать?
Я не отвечаю, и она подходит ближе, глядя мне прямо в лицо.
