Он абсолютно неподвижен и молчалив.
Мы оба знаем ответ. Но только я хохочу как сумасшедшая, возвращаясь внутрь и закрывая за собой дверь.
Только я одна осознаю, насколько одинока, и покидаю свою комнату, чтобы остановиться перед дверью И’шеннрии.
Только я поднимаю руку, чтобы постучать, про себя молясь об утешении, о чьих-то объятиях. И лишь я застываю на месте, осознав, насколько бесполезна эта молитва в устах чудовища.
Я лежу на кровати с балдахином, считая звезды из темного дерева на узорчатом потолке, и, как всегда, гадаю, что за странная рельефная звездочка выбита в углу потолка, для чего (для красоты? чтобы что-то подвесить?), как вдруг осознаю, что со мной что-то не так. Что-то изменилось, как будто где-то глубоко внутри, куда я не могу дотянуться, зудит. Бесконечный ряд вчерашних событий не переставая прокручивается перед моим внутренним взором – и в центре каждого события лицо принца Люсьена, изгиб его золотой шеи, тень от ключицы, выражение его глаз во время нашего танца, улыбка на губах, отчаянная храбрость, с которой он противостоял Гавику с обнаженным мечом в руках…
Я вылезаю из постели и иду к шкафу, где спрятан стеклянный сосуд, предназначенный для Люсьена. Выгравированная на нем змея словно дразнит меня. Я представляю заключенное внутри сердце, и в этом видении я наконец-то свободна, в моей груди больше не зияет дыра. Я пакую вещи и пересекаю границу Каваноса, еду в Пендрон, в Авел – вместе с Кравом и Пелигли, – в самые отдаленные уголки Туманного континента, где в конце концов обретаю покой.
Я качаю головой и пытаюсь сосредоточиться. Представляю, как вырезаю его сердце мечом, но видение, где я вонзаю лезвие ему в грудь, исчезает, сменяясь воспоминанием о его сильных руках, лежащих у меня на талии. Он был так нежен, осторожен, словно боялся…
Ему следовало бы бояться, – рычит голод. – Я иду за ним.
Он мой, чтобы уничтожать, терзать, вонзать зубы в…
Восход солнца разбивает замкнутую петлю моих ночных мыслей, и я спускаюсь вниз, чтобы поесть. Печень на кухне отдает пеплом у меня во рту, на вкус еще хуже, чем обычно. Сырое мясо хоть и поддерживает во мне жизнь, но теперь, после того как я перепробовала столько вкусной человеческой еды, мне хочется трав, специй и мяса с жирком, приготовленного на медленном огне. Я должна этого бояться, бояться боли, которая не станет мешкать, но сейчас это единственное, чего мне хочется, и плевать на последствия.
Примерно на середине моей невкусной трапезы ко мне присоединяется И’шеннрия, губы ее поджаты, а волосы тщательно уложены в пышную прическу.
– Хорошо спала? – спрашивает она.
– Можно и так сказать.
– Что это за повязка у тебя на запястье? – спрашивает она, хмурясь от беспокойства. – Леди Химинтелл отправила мне сообщение о рейде по водяной почте, но она не писала, что ты ранена.
– А, так вы и так уже знаете, что я не спала.
– Это просто дань вежливости.
– Не пора ли нам отбросить условности в сторону? Не можем ли мы просто – я не знаю – немного расслабиться?
– Стоит нам «расслабиться», и мы рискуем наделать ошибок. Ошибка означает твою смерть. И наши надежды умрут вместе с тобой.
Воцаряется тишина, я потягиваю шоколадный напиток, который сделала, чтобы перебить вкус печени, а И’шеннрия деликатно разделывает ближайшую карамболу. «
– Я повторю лишь раз, – твердо заявляет она. – Как ты получила эту рану?
Я ухмыляюсь.
– Это ерунда. Мелкий пустяк, и, кроме того, я быстро восстанавливаюсь, тетушка. Или вы забыли? – Она смотрит на меня, не мигая, и я тяжело вздыхаю. – Эрцгерцог приказал своему человеку в меня выстрелить.
Рука, в которой она держит вилку, сжимается до побелевших костяшек, и могу поклясться, что она едва слышно выдыхает нечто вроде «ублюдок». Интересно, это высказывание в защиту моих интересов – интересов Бессердечной? Как непохоже на нее. И тем не менее она быстро берет себя в руки.
– В таком случае ты будешь вести себя как раненая до конца своего пребывания в Ветрисе. Я приглашу нескольких не приближенных ко двору энциклопедистов, чтобы создать видимость интенсивного лечения. Прикрытие будет таким: ты упала и вывихнула руку. – Она усмехается. – И не смотри на меня таким взглядом. Нам нужна история для прикрытия. Рассказывая всем подряд, что Гавик тебя подстрелил, ты сделаешь мишенями нас обеих.
