– Возможно, я вскрыла сейф с секретным замком в определенном кабинете, и, возможно, заметила название башни в квартале аристократов. А затем, возможно, я услышала шаги стражника в коридоре и сбежала, не успев все тщательно прочитать.
– Ты забавно говоришь «да», – закатываю глаза я. Она смеется, опираясь на арбалет так же, как опиралась на трость.
– Твоя… жертва, назовем ее так? Уверяю, она была не напрасна. Из-за чего ты упала в обморок? Боишься крови?
Я молчу, судорожно придумывая хоть какое-то оправдание. Фиона берет арбалет и аккуратно взводит болт.
– Принц Люсьен говорит, это инфекция. Но я подслушала, как мой дядя вслух рассуждал с королевским энциклопедистом, что ни одна инфекция не распространяется так быстро.
У меня пересыхает во рту – меньше всего на свете мне нужно, чтобы Гавик начал относиться ко мне с еще большим подозрением.
– Я была… – Я наклоняюсь к ней. – Никому не говори.
– Я сохраню твой секрет. В конце концов, мы пошли на все это вместе.
Я ловлю взгляд ее широких, полных ожидания голубых глаз. Она эксперт по выуживанию информации, секретов. Врать придется настолько убедительно, чтобы не всплыла еще большая ложь. Для пущего эффекта я прикусываю губу.
– Я… голодаю. Другие Невесты такие стройные, а я…
– О боже, еще и ты. – Фиона вздыхает. – Поэтому ты так часто бегала в уборную во время банкета? Ненавижу эту глупую моду из Авела. Просто ешь, ладно?
– К счастью, ты не моя мамочка, – отвечаю я.
– Я не могу позволить полуголодному существу помогать мне в низвержении дяди, – настаивает она. – Ешь, или я выкину тебя из команды и ты лишишься времени с принцем.
Какую часть нам лучше съесть первой? – голод скользит по ней взглядом, заставляя мои глаза задерживаться на ее шее, запястьях – самых нежных частях. – Твои мягкие глазки или твое нежное сердце?
– Несмотря на всю ненависть к дяде, угрожаешь ты точно так же, как он, – отвечаю я. Фиона со смехом стреляет. Болт бьет прямо в центр мишени с деревянным стуком, и пока не поднимается ветер, я не замечаю, что две тонкие щепки от болта раскачиваются от резкого дуновения. Этот выстрел разбил другой ее болт пополам, попав точно в то же место. Я ничего не знаю об искусстве стрельбы из арбалета, но такой выстрел кажется почти невозможным.
Она с ухмылкой поворачивается ко мне. Если у Гавика глаза напоминают воду, то у нее – чистое небо.
– И правда. Мы с ним очень похожи. Так же, как ты и твоя «тетя». Даже Люсьен немного похож на отца, хоть он это и отрицает. Наследственность – жестокая вещь, не правда ли? Неважно, что мы чувствуем по отношению к родственникам, мы всегда будем на них похожи, будем действовать, как они. В конце концов, они нас вырастили.
Фиона кладет арбалет и берет трость.
– Это даже не вопрос, далеко ли падает яблоко от яблоньки, потому что конечно же недалеко. – Она пристально смотрит вдаль. – Вопрос в том, может ли молодая яблоня вырасти выше старой.
– Пожалуйста, оставьте нас, – обращается Фиона к стоящему недалеко смотрителю. Тот кланяется и поспешно уходит, и его гончая послушно семенит по пятам. Убедившись, что он удалился, Фиона переводит взгляд на меня. – Я жду гостей.
Вскоре после ее слов из-за гряды деревьев за стрельбищем появляются две фигуры, обе высокие и крепкие – одна с темными волосами, другая с серебристыми. Принц Люсьен и Малахит. Они идут по траве, и все воровские инстинкты во мне кричат, что все это время они скрывались под сенью деревьев.
Едва они подходят достаточно близко, я спрашиваю:
– Вам нравится подолгу подглядывать за людьми, пока они ни о чем не подозревают, ваше высочество?
– Я не эксперт по этикету, – вворачивает Малахит. – Но не следовало ли хотя бы сделать реверанс, прежде чем бросаться обвинениями?
Фиона приседает в приветствии, и я неохотно делаю то же самое. Люсьен еле заметно кланяется, как аристократ Первой крови равным. Глядя на все это, Малахит от души веселится. Когда Люсьен выпрямляется, его глаза цвета темного железа прикованы ко мне.
– Уверен, со вчера твои раны не успели зажить. Тебе больно?
Постоянно, – ревет гнев.
В его заботе слишком много мягкости. Беззащитности. Видеть это – все равно что голодному волку наблюдать за брыканием ягненка. Выглядит забавно, но все же жалко. Я считала его осторожнее. Умнее. Возможно, я его переоценила. А может, несмотря на все шрамы, его сердце не очерствело. Я предупреждала его снова и снова. А он по-прежнему переживает за меня. И до сих пор смотрит с нежностью.
Какой дурак.
– Нет ничего, что не смогли бы вылечить лекарства энциклопедистов, – уверяю я. Малахит смеется.
– Еле удержал его: он собирался броситься к тебе в ту же секунду, как только увидел. Но когда до него дошло, что ты способна стоять и дышать, как все мы, он успокоился.
