— Однако считаешь, что меня легко обмануть. Черта с два! Не такой уж я наивный простачок! Сколько бы ты не убеждал меня, что равнодушен к… как бишь ее зовут?.. ага! — к Матильде де Монтини, — я этому вовек не поверю. Потому что ты влюблен в нее. Это так же верно, как и то, что Филипп собирается ее… гм… имеет относительно ее вполне определенные намерения, с которыми ты решительно не согласен. И тебя приводит в отчаяние мысль о том, что сейчас они остались наедине и…
Габриель резко вскочил на ноги; щеки его вспыхнули густым румянцем.
— Прекрати, Симон! Ты преувеличиваешь.
Тот с сомнением покачал головой.
— Так-таки и преувеличиваю?
— Да. Не буду скрывать, она мне понравилась, даже очень понравилась. Но чтобы влюбиться… Да что и говорить! Я ведь ничего не знаю про нее кто она такая, что из себя представляет. Ну, сам подумай: разве можно полюбить человека, совершенно не зная его?
Симон допил вино, поставил бокал на стол и возвратился в свое кресло.
— Извини, Габриель, — сказал он. — Я ошибался. У тебя и в мыслях не было обманывать меня…
— Я же говорил тебе…
— Погоди, друг, я еще не закончил. Ты и в самом деле не обманываешь меня — потому что обманываешь себя. Со мной тоже такое бывает, в частности, когда дело касается Амелины. Она врет мне напропалую, и я знаю это, и она знает, что я знаю. Однако мы оба делаем вид, что не знаем ничегошеньки: я — о том, что она врет мне, она — что я знаю, что она врет. Мало того, мы не просто делаем вид; я пытаюсь убедить себя в том, что Амелина говорит правду, а она — что я принимаю ее ложь за чистую монету. Странно, не так ли? Эрнан как-то сказал мне, что это в порядке вещей, что человеку свойственно обманывать не только других, но и самого себя — и, прежде всего, себя. Дескать, трудно быть честным перед другими, но быть всегда и во всем честным перед собой — мучительно. Не знаю, возможно, он прав. Во всяком случае, я лично не могу обойтись без того, чтобы время от времени не солгать себе. Так жить становится легче. Безмятежнее, что ли.
Габриель слушал Симона с нарастающим изумлением.
«Этого еще не хватало! — удрученно подумал он. — Уж если и наш простачок Симон ударился в философию, то дело явно дрянь».
— Вот так и ты, — между тем продолжал Симон. — Пытаешься внушить себе, что эта девушка ничего для тебя не значит, выдумываешь всякие нелепые отговорки, вроде: «я же не знаю ее». Глупости все! Это чтобы подружиться с человеком, надо хорошо знать его, но чтобы влюбиться необязательно, порой достаточно бывает и одного взгляда. Именно так случилось с тобой, однако в силу известных нам обоим причин ты испугался и прибегнул к самообману. Не возражаю — быть может, ты сделал разумный выбор. Ведь не исключено, что сейчас, в это самое мгновение, Филипп завлек Матильду в свою спальню… Согласись, на такие дела он скор и времени зря не теряет… Итак, они оказались в спальне, он резкими, похотливыми движениями срывает с нее одежду, она обхватывает руками его шею, их губы сливаются в поцелуе, а тем временем его руки скользят по ее бедрам, раздвигая ей ноги…
Тут Симона прервал жуткий, пронзительный вой. От неожиданности он даже не сразу сообразил, что это взвыл Габриель. Где-то с минуту они молча смотрели друг на друга. Взгляд Габриеля был исполнен боли и отчаяния. Наконец, он с тихим стоном упал в кресло и утомленно произнес:
— А я и не думал, что ты можешь быть таким жестоким.
— Я, конечно, приношу свои извинения, — ответил Симон. — Но это было необходимо.
— Необходимо? Зачем?
— Чтобы растормошить тебя. Побудить к решительным действиям.
— К каким же?
Симон передернул плечами.
— Это я оставляю на твое усмотрение. Не в пример мне, ты смышлен и находчив. Тут тебе и карты в руки.
Габриель энергично взъерошил волосы.
— О Боже! Ну что, что я могу сделать?
— Прежде всего, помешай Филиппу сейчас, — посоветовал Симон. — А дальше видно будет.
— Но как я могу ему помешать? — с горечью произнес Габриель.
— Гм… Видать, ты и в правду потерял голову. Разве я не ясно сказал: ПОМЕШАТЬ. Прийти и помешать. Внахалку. Хотя бы так, как пытался сделать я, по собственной инициативе. К сожалению, Гастон ничего не понял и, естественно, принял сторону Филиппа.
Габриель удивленно поднял брови.
— Так значит, ты…
— Ясное дело! А ты что, думал, я просто дурачусь?
— По правде говоря, да.
— Вот и ошибся. Я собирался пререкаться с Филиппом до тех пор, пока Матильда не почувствовала бы себя неловко и не убралась восвояси. Дурак, не додумался обвинить их в стремлении остаться наедине — тогда бы она быстрехонько умоталась. — Симон сокрушенно покачал головой, — И все-таки я тугодум… Ну, так что решить? Пойдем к Филиппу или махнешь на все рукой? Последнее, кстати, тоже неплохое решение. Пускай он всласть позабавится с нею, пока она не надоесть ему — держу пари, долго ждать не придется. В конце концов, ее не убудет. Вряд ли она девственница; боюсь, эта добродетель при дворе Маргариты не в почете. К тому же нет худа без добра — с Филиппом твоя Матильда наберется немного опыта, научится некоторым штучкам, которые, возможно, придутся тебе по вкусу…
