— Рада с вами познакомиться, господин принц, — сказала она, протягивая ему руку, которую Филипп вежливо поцеловал.
— К вашим услугам, сударыня.
Маргарита смерила его оценивающим взглядом и, отбросив дальнейшие условности, сразу перешла в наступление:
— А вы совсем не похожи на воинственного и грозного государя, покорившего за шесть дней все Байоннское графство.
— Неужели? — принял ее игру Филипп. — А на кого же я похож?
— На толедского щеголя и повесу дона Фелипе из Кантабрии.
— Как, на того самого?
— Да, на того самого дона Фелипе, о котором ходит столько разных сплетен и про которого мне много рассказывала кузина Кастильская.
Филипп взглянул в указанном Маргаритой направлении и послал Бланке легкий поклон. Она приветливо улыбнулась ему и кивнула в ответ головой. Одетая в темно-зеленое платье «в елочку», которое плотно облегало ее гибкий стан, четко очерчивая небольшую, но уже полностью сформированную грудь, Бланка выглядела такой милой и привлекательной, что в сердце Филиппу закралась черная зависть к графу Бискайскому.
— В таком случае, принцесса, — сказал он Маргарите, — мы оба разочарованы.
— Это почему?
— Потому, что я тоже обманулся в своих ожиданиях. Идя к вам, я представлял вас в образе безжалостной фурии, но переступив порог этого зала, увидел… — Тут он сделал многозначительную паузу.
— Ну, так что вы увидели? — нетерпеливо спросила Маргарита. — То бишь кого вы увидели?
— Мне почудилось, что я увидел ангела, сошедшего с небес на нашу бренную землю, — ответил Филипп, пристально глядя ей в глаза.
Маргарита растерялась, гадая, что это на самом деле — грубая лесть, или же в словах Филиппа таится подвох. Так и не придя к однозначному выводу, она состроила серьезную мину и предостерегла:
— Будьте осторожны, сударь! Мой отец счел бы ваши слова богохульством.
— Это вы намекаете на роспись в соборе Пречистой Девы Марии Памплонской? — невинно осведомился Филипп.
За сим последовала весьма живописная сцена. Бланка вдруг закашлялась и неосторожным движением руки сбросила с шахматного столика несколько фигур. Жоанна весело улыбнулась, а Елена разразилась безудержным хохотом. И тем труднее было сдерживать смех придворным Маргариты, которые отчаянно гримасничали, судорожно сцепив зубы и покраснев от натуги; лишь только Матильда, любимица принцессы, позволила себе тихонько засмеяться, изящно прикрыв ладошкой рот.
Рикард Иверо еще больше помрачнел и бросил на Филиппа воинственный взгляд, будто собираясь вызвать его на поединок.
А Маргарита раздосадовано закусила губу. Ей были крайне неприятны воспоминания об этом инциденте полуторагодичной давности, когда известный итальянский художник Галеацци, расписывавший витражи собора Пречистой Девы в Памплоне, испросил у наваррского короля позволения запечатлеть черты его дочери в образе Божьей Матери, но получил категорический отказ. Мало того, в пылу праведного возмущения дон Александр воскликнул: «Не потерплю святотатства!» — и эта фраза, к большому огорчению принцессы, стала достоянием гласности.
Чувствуя, что молчание из неловкого становится невыносимым, Маргарита спросила:
— И вы согласны с моим отцом?
Этим вопросом она явно рассчитывала поставить Филиппа в затруднительное положение — но не тут-то было.
— О да, конечно, — сразу нашелся он. — При всем моем уважении к выдающемуся таланту маэстро Галеацци, я тоже не уверен, что он смог бы… Нет, решительно, я уверен, что он не смог бы изобразить вас во всей вашей красоте. А как ревностный христианин, его величество не мог допустить, чтобы в образе Пречистой Девы Марии вы выглядели хуже, чем есть на самом деле. Именно это, я полагаю, имел в виду ваш отец, говоря о святотатстве.
И опять Маргарита растерялась. Как и прежде, она не могла решить, глумится ли он над ней, или же говорит от чистого сердца.
— А почему вы так уверены, что на портрете я выглядела бы хуже?
— Да потому, — отвечал Филипп, — что не родился еще художник, способный сравниться в мастерстве с Творцом, по чьей милости я имею честь восторженно лицезреть самое совершенное из Его творений — вас. Ваша красота, это как откровение свыше, это… Прошу прощения, принцесса, но я не в состоянии подобрать более подходящие эпитеты для вашей красоты, чем сногсшибательная и умопомрачительная. Пускай они немного грубоваты, зато как нельзя точнее соответствуют моему теперешнему состоянию.
— И тем не менее вы еще держитесь на ногах, — заметила Маргарита. Притом довольно прочно.
— Уверяю вас, сударыня, только благодаря отчаянным усилиям.
Она улыбнулась и покачала головой:
— Однако вы льстец, сударь!
— Вовсе нет, — живо возразил Филипп. — Я лишь говорю, что думаю, и не более того. Меня, конечно, нельзя назвать беспристрастным в отношении вас — я, право же, просто очарован вами, — но даже самый беспристрастный человек вынужден будет признать… — Вдруг он умолк и беспомощно развел руками, будто натолкнувшись в своих рассуждениях на неожиданное препятствие.
— Ну, что там еще? — поинтересовалась Маргарита.
— Должен вам сказать, сударыня, что беспристрастных в отношении вас людей на свете не существует.
