— Не стоит, я и так ничего не скажу. При условии, конечно, что и ты забудешь о нашей встрече.
— Безусловно! Я нем, как статуя.
— В таком случае, я тоже нем, — ответил Габриель. — Доброй ночи, Симон.
— А разве ты не идешь к себе?
— Нет. Я… э-э… Я немного прогуляюсь.
Симон добродушно усмехнулся.
— Ага, проказник, еще захотел! Ну что ж, ступай прогуливайся… Гм, только смотри не забегайся.
Габриель печально вздохнул.
«Что-что, а забегаться мне явно не грозит».
Он проводил долгим взглядом уходящего Симона, затем свернул за угол и вскорости снова оказался перед дверью Матильды.
«Ступай-ка ты прочь, дружок, — сказала ему здравая часть рассудка. Дождись утра. Это не самый лучший способ завоевать благосклонность порядочной девушки — заявиться к ней среди ночи и признаться в любви, полагая, что она тотчас бросится тебе на шею».
«Почему же? — отозвалась другая часть, одуревшая от страсти. — Все в порядке. Я нравлюсь ей, но она не хочет это понять, ибо вбила себе в голову, что влюблена в Филиппа».
«Глупости! — возразил здравый смысл. — Это чистой воды самообман».
«Вовсе нет, — упорствовала дурь. — Это правда».
Как обычно, дурь взяла верх над доводами здравого смысла. Габриель постучал.
Ему показалось, что прошло несколько долгих столетий прежде, чем за дверью послышалось шуршание шелковых юбок и тихий стук поднимаемой щеколды. Наконец, дверь отворилась, и на пороге появилась Матильда. В этот поздний час она как будто и не собиралась отходить ко сну и была одета в то же самое платье, что и на вечернем приеме у принцессы.
Увидев совсем не того, кого ожидала увидеть, Матильда вскрикнула:
— О Боже! Кто это?.. Вы?! А я думала…
— Он не придет, — сипло сказал Габриель и едва сдержался, чтобы не закашляться.
— О… О ком вы говорите?
Поскольку Матильда стояла спиной к освещенной комнате, Габриель плохо видел ее лицо, но был уверен, что она покраснела.
— Может быть, мне лучше войти?
— Войти? Вам? Ко мне? — в замешательстве переспросила девушка. Но… Как же так?.. Ведь это…
За спиной Габриеля раздался скрип отворяемой двери. Матильда испуганно охнула и схватила его за рукав.
— Ну, входите же! Скорее!
Габриель не заставил просить себя дважды; одним прыжком он очутился в комнате и быстро затворил за собой дверь.
— Это Розалия, — шепотом объяснила Матильда, взволнованно переводя дыхание. — Она известная сплетница и если что-то увидела, то завтра разболтает по всему дворцу, еще и приплетет с три короба… Господи! Что обо мне подумают?! И все вы, вы!
Габриель мрачно усмехнулся, и от его усмешки девушку прошибла дрожь.
— А окажись на моем месте Филипп, вам было бы все равно, что о вас подумают?
Матильда истошно ойкнула, закрыла глаза и прислонилась к стене, пытаясь удержаться на ногах. Лицо ее мертвенно побледнело. Габриель помог ей дойти до кресла и сесть, а сам стал перед нею на колени, сжав ее руки в своих.
— Прошу простить меня, сударыня, если я нечаянно причинил вам боль.
Матильда, наконец, раскрыла глаза и мягко, но решительно высвободила руки.
— Вы здесь не при чем. Просто я переволновалась. И вообще, я слишком впечатлительная. Так это ОН прислал вас ко мне?
БЕССТЫЖАЯ! РАЗВРАТНИЦА!.. ЛЮБИМАЯ…
— Нет, я сам пришел.
— А как же…
— Он не придет.
— Но почему?
В то мгновение взгляд Габриеля упал на кровать с задернутым пологом в противоположном углу комнаты, и сердце его больно сжалось при мысли о том, что бы случилось, приди к ней Филипп.
— Я убедил его оставить вас в покое. Он никогда не придет к вам.
— Понимаю, — прошептала Матильда. — Вы печетесь за мою душу. Вы так добры ко мне, благодарю вас… Нет! — вдруг воскликнула она, заламывая руки. — Это неправда! Я не могу лгать, не могу благодарить вас… Я грешница, Господи! Я закоренелая грешница и я не хочу каяться. Зачем, зачем вы беспокоитесь обо мне? Кто я вам такая? Вас не должно волновать, гублю я свою душу или нет.
— Однако волнует.
— Почему? Ну, почему?
— А вы не догадываетесь? — кротко спросил Габриель.
Матильда внимательно посмотрела на него; зрачки ее глаз расширились почти что на всю радужную оболочку.
— Кажется, я догадываюсь… О боже! Только не это!
— Да! — Габриель вновь схватил ее руки и покрыл их страстными поцелуями. — Я люблю вас, Матильда. Я полюбил вас с первого взгляда — но буду любить вас всю свою жизнь.
Где-то с минуту они оба молчали. Матильда собиралась с мыслями, а Габриель не сводил с нее исполненного нежности взгляда. Немного успокоившись, она решительно покачала головой.
— Нет, так нельзя. Это невозможно. Вы не должны любить меня.
— Почему?
— Это неправильно, несправедливо. Любовь должна быть взаимной, иначе будет беда, большая беда. Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня, я не хочу причинять вам боль.
— Так и не надо, если вы не хотите.
— Что не надо? — не поняла Матильда.
— Причинять мне боль. Сделайте так, чтобы я не страдал из-за вас.
— Но как, как это сделать?
— Ответьте на мою любовь, полюбите меня… — Габриель в отчаянии схватился за голову. — Боже, что я несу!.. Простите, сударыня, я не то хотел сказать, совсем не то.
— А что же?
