Год за годом, капля по капле, этот яд все глубже проникал в его душу; со временем сердце его ожесточилось, он перестал верить в бога и бояться ада, неистовая и поначалу бессильная ярость сменилась глубоким цинизмом, холодным расчетом и постоянным лицемерием. У Александра не было ни одного друга, он вообще забыл, что значит это слово — дружба. Все его мысли и чувства подчинялись одному императиву: во что бы то ни стало вернуть утраченную корону. К людям он относился с презрением и пренебрежением, как к низшим существам, но тщательно скрывал это — да так мастерски, почти виртуозно, что лишь единицам удавалось разглядеть за внешним лоском блестящего и респектабельного вельможи уродливую сущность озлобленного беспринципного властолюбца.
Женясь на Бланке, граф видел в ней не женщину, не будущую спутницу жизни, но, прежде всего, орудие для достижения поставленной цели. Зная о нежной привязанности Альфонсо к старшей из своих сестер, он рассматривал этот брак как весьма удачный в тактическом и стратегическом плане ход. (Наваррский король, кстати, по достоинству оценил дипломатический успех племянника и дважды за последние полгода отправлял его во главе немногочисленного и плохо подготовленного войска на подавление крестьянских мятежей в Басконии, втайне рассчитывая, что там он встретит свою смерть).
Но все надежды Александра пошли прахом, когда Бланка узнала о его связи с Жоанной. Сам по себе ее отказ делить с ним постель не так чтобы очень огорчил его — однако затем последовал полный разрыв между ними, и она стала относиться к нему с откровенной враждебностью. Было бы по меньшей мере наивно объяснять все происшедшее крайней набожностью Бланки, ее ханжескими предрассудками и, как следствие, глубочайшим отвращением, которое она испытывала к кровосмешению и кровосмесителям. Будь Александр порядочным человеком, она бы, конечно, простила его, как простила Жоанну, тем более, что его порочная связь с сестрой продлилась всего несколько месяцев и прекратилась задолго до их женитьбы. Но нам известно, при каких обстоятельствах был заключен их брак; с самого начала Бланка не питала никаких нежных чувств по отношению к Александру, не смотрела на него, как говорится, ослепленными любовью глазами и уже на второй неделе супружеской жизни полностью разочаровалась в нем, а еще спустя неделю возненавидела его всеми фибрами души. Она была девушка умная и проницательная, довольно-таки быстро у нее сложилась целостная картина его неизменной натуры, и она с ужасом поняла, что за человек ее муж, и какие побуждения им движут. Давнее прегрешение Александра послужило лишь поводом для разрыва, но никак не причиной оного, хотя Бланка, возможно, придерживалась иного мнения. Она без зазрения совести шантажировала его, угрожая разоблачением и бракоразводным процессом; положение графа стало еще более отчаянным, когда Альфонсо взошел на престол: задумай теперь Бланка избавиться от мужа и попроси в этом помощи у брата, то остаток своей жизни ему придется провести в бегах, скрываясь от вездесущих убийц, направляемых рукой кастильского короля. Одна-единственная слабость Александра обернулась для него катастрофой; иронией судьбы единственным чистым и непорочным, что еще оставалось в нем, была любовь к родной сестре чувство, которое во все время в равной степени сурово осуждалось и церковью, и обществом.
Сама Жоанна испытывала к Александру скорее жалость, нежели любовь; куда более серьезным ее увлечением был Рикард Иверо, которого она всеми правдами и неправдами стремилась заполучить себе в мужья. А что касается брата, то Жоанна чувствовала к нему глубокую привязанность; она знала его лучше, чем кто-либо другой, даже он сам. За показным благородством, за тщательно скрываемой низостью ей виделась страдающая душа, искалеченная жестокой действительностью, обидами и унижениями, которые ему довелось изведать в отрочестве. С ней и только с ней он становился таким, каким был от природы — ЧЕЛОВЕЧНЫМ. Уступив в начале прошлого года настойчивым домогательствам брата, Жоанна надеялась, что любовь, пускай и греховная, хоть чуточку смягчит его сердце, умерит исступленную ненависть к людям. Но, увы, надежды ее не оправдались…
Жоанна пододвинула табурет и села, облокотившись на край заваленного бумагами стола.
— Все мечтаешь о короне?
— Вот именно, — кивнул Александр. — Мечтаю. Мечтаю и только. Сегодня, кстати, знаменательный день… Гм, в некотором смысле.
— И в каком же смысле?
— Это, — он указал на свитки, разбросанные по столу, — последние из имеющихся документов, где хотя бы вскользь упоминается о наследовании наваррского престола. Так, во всяком случае, утверждает Мондрагон. Он говорит, что за время моего отсутствия тщательнейшим образом перерыл весь государственный архив.
— И с каким успехом?
