— Я прошу дать мне шанс. Не отталкивайте меня, позвольте мне заслужить вашу любовь. Вот увидите — вы полюбите меня; мне нужно только время.
— Нет, сударь, — решительно произнесла Матильда. — И не надейтесь. Вам у меня ничего не светит. Прошу вас, поскорее разлюбите меня. Пока еще не поздно — разлюбите. Вы никогда не добьетесь от меня взаимности, я никогда не смогу полюбить вас. Это невозможно, бесполезно, безнадежно.
«Что ж, придется овладеть ею силой, — заявила дурь. — Она упорствует в своем заблуждении».
«Если я сделаю это, — предостерег здравый смысл, — то навсегда потеряю ее».
На этот раз Габриель склонен был прислушаться к доводам разума.
— Я не разлюблю вас, — сказал он. — Я буду любить вас всегда.
— Ну, пожалуйста, — взмолилась Матильда. — Забудьте обо мне. Не любите меня, не надо. Я… я люблю другого. Всем сердцем люблю.
— Филиппа?
— Да… Да! Его! Его одного.
— Но он же не любит вас.
— Нет! — вскричала Матильда. — Нет! Он тоже любит меня. Он сам это сказал.
— Ах да, конечно! — с нескрываемым сарказмом произнес Габриель, поднимаясь с колен. — Конечно, он любит вас. Он очень щедр на любовь. Чего-чего, а любви у него хватает на всех. Он способен любить многих женщин сразу.
Матильда прикрыла лицо руками, будто защищаясь. Плечи ее ссутулились и вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий.
— Прошу вас, не мучьте меня. Мне и без того больно… Я так несчастна!
Она рывком вскочила с кресла и бросилась к распятию, висевшему на стене рядом с кроватью!
— Ты уже караешь меня, Господи! Ты не пожелал ждать моей смерти, Ты решил покарать меня тотчас… Велик мой грех, Господи, и кара Твоя справедлива.
Габриель подбежал к ней, судорожно сжимая кулаки. На лице его не было ни кровинки, а в глазах застыла мука.
— Замолчите! — простонал он. — Не называйте мою любовь карой. Ради всего святого, не говорите так… Это жестоко, это бессердечно!
— Ах! — выдохнула Матильда. — Простите меня, пожалуйста. Я не хотела обидеть вас. Я такая дура, я сама не знаю, что говорю… Ну, прошу вас, умоляю: забудьте обо мне. Я не достойна вашей любви. Я беспутная, пропащая женщина. Я продала свою душу дьяволу. Не надо любить меня.
— Я люблю вас, Матильда, — пылко ответил Габриель. — И буду любить всегда. Какой бы вы ни были, грешной или праведной, порядочной или беспутной, я все равно буду любить вас.
— Но ведь это безнадежно! Я никогда не смогу ответить вам взаимностью.
— Почему? Вы же совершенно не знаете меня. Дайте мне только шанс, и я заслужу вашу любовь.
— Нет. Этого никогда не случится.
— Не будьте так категоричны, — с мольбой в голосе произнес Габриель. — Прошу вас, подумайте, не спешите с ответом.
— Здесь нечего думать, — упрямо покачала головой Матильда. — Простите меня за прямоту, но я не хочу внушать вам несбыточных надежд. Мое сердце навсегда отдано другому. Я буду принадлежать лишь ему — или вообще никому.
«Вот видишь!» — назидательно отозвалась дурь и что было мочи ударила Габриелю в голову.
— Ну, нет, бесстыжая! — воскликнул он, хватая ее в объятия. — Ты будешь принадлежать мне!
Матильда не кричала, не звала на помощь. Она была так напугана, так потрясена происходящим, что даже не пыталась сопротивляться…
Когда на рассвете Филипп возвратился от Маргариты, что-то дернуло его в первую очередь заглянуть в комнату дежурного дворянина, и там он с удивлением обнаружил, что полог кровати отброшен, сама кровать пуста, а в небольшом кресле рядом, понурив голову, неподвижно сидит Габриель. Сперва Филиппу показалось, что он спит.
— Вот чудеса-то! — озадаченно пробормотал он.
Габриель вздрогнул и поднял голову — он вовсе не спал.
— Прошу прощения, монсеньор. Я велел Марио и его девчонке убираться прочь.
— Однако! — с улыбкой произнес Филипп. — Какой ты суровый… Но нет, постой! — Он подошел ближе, присел на кровать и пристально всмотрелся ему в лицо. — Что-то случилось?
— Да.
— И что?
— Вы были правы, — с жутким спокойствием ответил Габриель. — Наломал я дров.
— Так что же приключилось, в конце концов? Вы поссорились? Она прогнала тебя?
— Много хуже.
— Хуже! — Филипп так и подпрыгнул. — Что — хуже? Ну! Отвечай, черт бы тебя побрал!
— Э… Я… того… против ее воли…
— МАТЕРЬ БОЖЬЯ! — вскричал пораженный Филипп. — Ты что, изнасиловал ее?!
Габриель утвердительно кивнул; глаза его бездумно блуждали по комнате.
Филипп схватился за голову, затем вскочил на ноги, затем будто передумав, сел, снова встал, нервно прошелся из угла в угол, вернулся обратно к кровати, в ярости сорвал с нее полог и, не разуваясь, бухнулся в постель.
