— А я и не намерен обращаться к нему за поддержкой. Единственное, что от него требуется, это одобрить трактат, в котором ни разу не упоминается Наварра, как, впрочем, и любая другая страна. Вопрос о престолонаследии рассматривается там в общем, безотносительно к какому-либо конкретному случаю, и вместе с тем, применительно ко всем католическим королевствам и княжествам. Я очень рассчитываю на то, что трактат будет одобрен; в конце концов, все его доводы полностью согласуются с ныне действующими нормами римского права, в неизменности которых кровно заинтересован весь род Юлиев. Ну а папа, сам Юлий, думаю, не прочь сделать родственникам услугу, тем более важную, что в последнее время среди высшей итальянской знати весьма сильны настроения в пользу элективной монархии — чтобы императора избирал Сенат, как это было в древности, еще до Корнелия Великого. Вот тогда я и предъявлю свои права, ссылаясь на их каноническую обоснованность. Вот тогда и посмотрим, дорогой дядюшка, кто будет смеяться последним! — при этом в глазах его вспыхнула такая жгучая ненависть, что Жоанну заколотил озноб.
— Сандро, милый! — взмолилась она. — Только не надо крови! Дай мне слово, что обойдешься без крови. Прошу тебя, очень прошу. Иначе я буду вынуждена рассказать обо всем па… — она покраснела и опустила глаза. Дяде.
Губы Александра искривились в ухмылке.
— Папочке, верно? Он для тебя папочка. Тебя не трогает, что твой настоящий отец… Впрочем, ладно. Не беспокойся, сестренка, я не кровожадный. К силе я прибегну разве что в крайнем случае и уж тем более не собираюсь посягать на жизнь милых твоему сердцу узурпаторов — дяди и кузины.
— Ты обещаешь?
— Да, обещаю. Поверь мне хотя бы потому, что если я буду хоть как-то, даже косвенно причастен к их смерти, Сенат откажется провозгласить меня королем и отдаст корону дядюшке Клавдию либо кузену Рикарду. И в итоге я останусь несолоно хлебавши. Нет, такой вариант меня не устраивает; уж лучше я подожду год-полтора, исподволь буду вербовать себе сторонников, а когда папа одобрит трактат о престолонаследии, подниму этот вопрос на Сенате, затею громкий процесс и выиграю его.
— А ты уверен в успехе?
— Конечно, уверен. В худшем случае придется немного повоевать — если дядя не захочет уступить корону по добру по здорову. Мондрагон, однако, не советует мне обострять ситуацию, требуя немедленного отречения, мол, старику осталось всего ничего и не стоит ради каких-нибудь нескольких лет затевать междоусобицу. Что ж, не спорю, дельная мысль. Возможно, я так и поступлю: пусть Сенат провозгласит меня наследником престола и регентом королевства, дядя спокойно доживает свой век в сане короля, а Маргарита… Да пошла она к черту, эта великосветская шлюха! Пускай поступает, как ей заблагорассудится — то ли остается здесь, то ли уезжает к мужу, кто бы он ни был, и там предается разврату — мне-то какая разница… — Вдруг Александр помрачнел. — Вот только…
— Ну! — оживилась Жоанна. — Что — только?
— Только бы она не вышла за кузена Рикарда или Филиппа-Красавчика. Тогда всем моим надеждам конец, и никакой трактат их не воскресит.
— Почему?
Граф нервно поскреб ногтями свою гладко выбритую щеку.
— Ну, насчет кузена, тут и ослу понятно. За него горой станут все сенаторы-кастильцы с Риохи и Алавы: а как же, внук их обожаемой доньи Елены Иве… ах, простите! — Елены де Эбро… так вот, внук этой легендарной и крайне легкомысленной особы — их будущий король! В таком случае сторонники Маргариты и сторонники Рикарда сомкнутся и вместе составят непробиваемое большинство в Сенате.
— Это я понимаю, Сандро, я не глупенькая. Но причем здесь Филипп Аквитанский?
— Ха! Спрашиваешь! Да притом, что под боком у нас Гасконь с ее военной и политической мощью. Притом, что кузен Альфонсо — его закадычный дружок. Притом, что Красавчик в совершенстве владеет даром обвораживать людей — и женщин, и мужчин — всех! Притом, наконец, что моя милая женушка с одиннадцати лет сохнет по нему и вполне способна устроить мне большую пакость, если я вздумаю чем-то обидеть ее кумира. Да он просто наплюет на неблагоприятное для него решение Сената и силой оружия завладеет Наваррой.
— Стало быть, брак Маргариты с Красавчиком ставит крест на всех твоих планах?
— Пожалуй, что да. С ним шутки коротки; это не дядя, панькаться не будет. В случае чего, натравит на меня своего верного пса, Эрнана де Шатофьера, как некогда натравил его на старшего брата — и все, нету больше Гийома Аквитанского. Так что я буду вынужден смириться, признать свое поражение и стать примерным подданным Маргариты… если, конечно, ей хватит ума выйти за Красавчика.
— Уж на это ей ума хватит, — заверила его Жоанна, в голосе ее послышалось облегчение. — Можешь не сомневаться, хватит. И если не ума, так безумия точно.
Безапелляционный тон сестры не на шутку встревожил графа.
— Что ты имеешь в виду? — обеспокоено спросил он.
