— Да ни с каким. Нигде не подвергается сомнению первоначальная формула наследования: «По смерти короля Наварры его преемником становится его старший сын. Он и провозглашается Сенатом Наваррским королем Наварры, если у большинства достопочтенных сенаторов не найдется против этого существенных возражений, достойных пересмотра традиционных правил, освященных обычаями предков и одобренных святой католической церковью», процитировал граф. — Позже в нее были внесены уточнения, касающиеся тех случаев, когда умерший король вообще не имеет потомков, а последняя поправка была принята восемь лет назад и предусматривает наследование престола старшей дочерью в отсутствие сыновей. Случай с нашим отцом не имел прецедентов в Наварре и никогда не рассматривался даже умозрительно, а практика других стран… Нет, на соседей лучше не ссылаться — это возымеет прямо противоположный эффект, так что все мои попытки найти какую-нибудь юридическую зацепку, позволяющую на основании закона обвинить дядю в узурпации власти, закончились полным провалом.
— Итак, ты признаешь свое поражение? — с робкой надеждой спросила Жоанна.
— Вовсе нет! — жестко произнес Александр. — Это еще не поражение, я лишь потерпел временную неудачу. Придется в корне менять тактику, идти другим путем. Прежде я пытался подвергнуть сомнению корректность первоначальной формулы — что престол наследует старший сын, но теперь я намерен плясать от нее.
Жоанна растерянно покачала головой.
— Я не понимаю тебя, Сандро. Сколько раз ты говорил мне, что дядя стал королем в строгом соответствии с этим положением: ведь когда умер наш деде, он был единственным и, следовательно, на тот момент старшим его сыном.
— Старшим из живых, — уточнил граф. — Но не старшим вообще. Пока меня не было, Мондрагон взял на себя инициативу и обратился к Лотарю фон Айнсбаху, видному теологу из Тулузского университета, с просьбой дать исчерпывающее толкование порядка престолонаследования с позиций современной богословской науки…
— Постой-ка! Это не тот ли самый преподобный отец Лотарь, который на прошлой неделе приехал к нам по приглашению епископа?
— Да, тот самый. О его приглашении позаботился Мондрагон. Сегодня вечером я имел с отцом Лотарем длительный разговор; оказывается, он с большим воодушевлением принял предложение Мондрагона и уже наметил основные тезисы трактата, в котором аргументировано доказывается, что формула «преемником короля становится его старший сын» подразумевает передачу божественного начала королевской власти строго по старшей линии и нуждается лишь в одном уточнении: может ли дочь унаследовать престол, или же наследование происходит исключительно по мужской линии. Но в любом случае смерть нашего отца раньше деда не является с точки зрения теологии достаточным основанием для лишения меня права на престол. Когда умер дед, дядя действительно был его старшим сыном — но старшим в данный момент, а не старшим вообще. Пока мы с тобой живы, ни он, ни тем более Маргарита не принадлежат к старшей ветви наваррского дома. Старшая ветвь — мы, а я старший в роду. Вдобавок, — тут Александр поднял к верху указательный палец, — попытки обосновать претензии дяди на старшинство в роду тем, что якобы в связи с преждевременной кончиной нашего отца между мной и дедом утратилась непосредственная связь, здорово смахивают на ересь, ибо подвергают сомнению бессмертие души.
— Разве? — грустно усмехнулась Жоанна. — С каких это пор ты начал верить в бессмертие души?
— А ни с каких. Что, впрочем, нисколько не помешает мне использовать эти и тому подобные аргументы, чтобы убедить в своей правоте олухов, верящих во всякую чушь о Боге и бессмертной душе… Прекрати гримасничать, Жоанна! И оставь свою проповедь при себе. С меня довольно того, что я исправно хожу в церковь.
— Это еще больший грех, Сандро, притворяться, что веришь, когда в сердце нет ни капельки веры.
— Хватит, я сказал! — прикрикнул граф, хлопнув ладонью по столу. — Не заводись, прошу тебя… Так вот, преподобный Лотарь собирается уже в самом скором времени представить свой трактат на рассмотрение конгрегации священной канцелярии и уверен, что не позднее следующего Рождества, то есть через полтора года, папа одобрит его и внесет в список Вселенской Суммы Теологии.
— Неужели? — с сомнением произнесла Жоанна. — Ты полагаешь, что Святой Отец поддержит твои притязания? Но ведь он весьма благосклонен к дяде — да и к Маргарите тоже, хоть и порицает ее за беспутство.
