— Будь это мальчишеский каприз, я бы велел заключить его под стражу и немедленно препроводить в Тараскон. Но, увы, Габриель не капризничает — он попросту спятил. Он помешался на Матильде, как… как Рикард Иверо на Маргарите, и, подобно ему, вполне способен наложить на себя руки. Он уже пообещал мне покончить с собой, если Матильда не станет его женой.
— Боже правый! Он это серьезно?
— К сожалению, да. Габриель на редкость упрямый парень, коли вобьет себе что-то в голову, его уже ничем не переубедишь. Конечно, со временем он остынет и поймет свою ошибку, но тогда будет слишком поздно.
— А что если назначить свадьбу, скажем, на следующую осень? Или, в худшем случае, на конец весны, когда Матильде исполнится шестнадцать лет. Надеюсь, к тому времени господин де Шеверни трезво оценит ситуацию и передумает, а Матильда получит предложенную вами отступную.
— Это был бы неплохой выход, — согласился Филипп. — Но Габриель очень умен, его не проведешь. Он мигом учуял подвох, едва лишь я заикнулся о возможных проволочках. Вот его окончательное решение: бракосочетание должно состояться самое позднее через месяц. Я сдаюсь, Бланка. Я совершенно беспомощен.
— А как вы смотрите на то, чтобы я поговорила с господином де Шеверни? Может быть, мне удастся убедить его.
Филипп ослепительно улыбнулся, сверкнув двумя ровными рядами крепких белых зубов.
— Бланка, солнышко, ведь этого я и хочу! У вас просто изумительный дар убеждать людей, так что потолкуйте с Габриелем, попытайтесь отговорить его от брака с Матильдой. Этим вы меня очень обяжете.
— Но учтите, Филипп, я ничего не обещаю.
— А я и не рассчитываю на успех. Однако, чем черт не шутит. Значит, договорились?
— Договорились, — кивнула Бланка. Она чуть вздернула подбородок и быстро вдохнула, будто собираясь еще что-то сказать, но затем плотно сжала губы, опустила глаза и покраснела.
— Смелее! — приободрил ее Филипп. — Чего стесняться? Доверьтесь мне; как ни как, я ваш старый друг и кузен.
— Ну… Есть один парень…
— Этьен де Монтини?
— Да… он…
— И что ему надо? Рыцарские шпоры?
Бланка удивленно вскинула брови.
— А как вы догадались?
— Это же элементарно, радость моя. Господин де Монтини, как мне известно, не принадлежит к числу могущественных вельмож; попросту говоря, он беден. Но вместе с тем он горд и очень тяготится своим теперешним положением… Гм… когда он…
— Филипп! — в замешательстве произнесла Бланка.
— Добро, не буду развивать эту мысль. Так вот, к чему я веду. Нетрудно догадаться, что для своего возвышения господин де Монтини избрал военное поприще, и сейчас он нуждается в рыцарском достоинстве, чтобы занять должность, которую вы ему подыскали… Простите за праздное любопытство, Бланка, но можно поинтересоваться, что это за должность?
— Лейтенант гвардии, — немного растерянно ответила она.
— Лейтенант гвардии? — повторил Филипп. — Что ж, для начала неплохо… Итак, завтра вас устраивает?
— Завтра?
— А зачем мешкать? Как раз завтра я собираюсь посвятить в рыцари нескольких моих дворян, отличившихся в бою с иезуитами. Факт присутствия в их числе господина де Монтини вряд ли привлечет к себе особое внимание, и его посвящение вместе с другими вызовет куда меньше толков, чем будь он один. Согласитесь, удачное совпадение.
— Да, — согласилась Бланка. — Благодарю вас, Филипп, вы так милы.
— Э, нет, солнышко, ты еще не знаешь, как я мил, — энергично возразил Филипп. — Вот если бы наша дружба не остановилась на полпути и нашла свое логическое продолжение в любви… — Он многозначительно умолк, страстно глядя ей в глаза. В этот момент у него зародилось подозрение, что, несмотря на все случившееся полгода назад, даже несмотря на предательство (как он считал) со стороны Бланки, она была и остается для него самой лучшей женщиной на всем белом свете. После секундных колебаний Филипп протянул руку и легонько провел пальцем за ее ушком. — Ах, Бланка, Бланка, ну почему ты такая упрямая девчонка? Какой черт тебя дернул, что ты отказалась от предложения падре Антонио?.. Сладкая ты моя…
— А это еще зачем? — почти простонала она, злясь на себя за то, что такое легонькое, едва ощутимое прикосновение, тем не менее, вызвало у нее неожиданно сильное возбуждение. — На нас же смотрят, Филипп!
— Именно этого я и хочу. Пусть чуточку поревнуют.
С виноватой улыбкой Бланка повернулась к столу, и тут же оторопела.
— Ну, ничего себе «чуточку»! Боже, что это с Маргаритой?! Да никак она ревнует? В самом деле ревнует! С ума сойти — она вовсе не претворяется! Такой грозной я ее никогда не видела… Возвращаемся, Филипп. Скорее, пока не началась буря.
— Пожалуй, впрямь надо поспешить, — кивнул Филипп, предлагая ей руку. — Не хватало еще, чтобы вы снова сцепились… Странный вы, однако, народ, женщины. Неужели вам невдомек, что меня хватит на вас обеих, и при этом ни одна из вас не останется внакладе?
В ответ Бланка лишь негодующе фыркнула.
