Внутри шатра они устроились на мягкой подстилке из соломы, накрытой сверху плотной тканью, и принялись за еду. Филипп маленькими глотками потягивал из бутылки вино и, добродушно усмехаясь, наблюдал, как его друзья с громким чавканьем уписывали за обе щеки внушительные куски хорошо прожаренного и обильно сдобренного пряностями мяса.
Наконец Эрнан удовлетворенно похлопал себя по животу и сыто отрыгнул.
— Очень даже неплохо, — проворчал он, отбросив в сторону пустую бутылку и извлекая из котомки следующую. — Это, как я понимаю, наваррское. Великолепное вино, нечего сказать.
— Гасконское лучше! — хором возразили Филипп и Симон, затем недоуменно переглянулись и громко рассмеялись.
Эрнан тоже захохотал.
— Экие мне патриоты! У дураков, говорят, мысли сходятся.
Симон мигом унял свой смех.
— Ты меня обижаешь, Эрнан, — с оскорбленным видом произнес он.
— Это насчет чего?
— Насчет дураков, разумеется.
— А-а, понятно! — Шатофьер уже привык, что зачастую Симон принимает шутки за чистую монету, и давно перестал этому удивляться. — Ты уж прости, дружок, что я лишний раз напомнил тебе о твоем несчастье… Да, кстати, Филипп, об обиде.
— О какой еще обиде?
— Твой будущий тесть, оказывается, пригласил в числе зачинщиков Гамильтона.
— Ну и что? Судя по рассказам, Ричард Гамильтон — добрый рыцарь.
Эрнан состроил презрительную гримасу.
— Да уж, добрый! — негодующе фыркнул он. — Много хуже меня.
— Не спорю. Но это еще не значит…
— Значит!!! Почему он, почему не я?! Ведь я лучше, я сильнее! Какого черта, спрашивается, король пригласил зачинщиком его, а не меня?
— Думаю, потому что он издалека…
— Шотландский выскочка!
— Выскочка, не выскочка, однако прославленный воин. — (Филипп решил не бередить рану друга и умолчал о том, что поначалу король собирался пригласить седьмым зачинщиком Шатофьера, но, получив письмо от Ричарда Гамильтона, в котором тот изъявлял желание принять участие в турнире, отдал предпочтение шотландцу). — Надеюсь, ты не упустишь случая доказать свое превосходство над ним?
— Непременно! Я покажу этому сукину сыну, где раки зимуют.
— Между прочим, — Филипп извлек из-за отворота камзола копию регламента. — Ты можешь записаться еще до жеребьевки — но только начиная с третьего круга.
— Я уже записался, — ответил Эрнан. — Пятнадцатым.
— Не хочешь рисковать?
— Ха! Разве это риск? Это называется полагаться на случай. Когда придет время бросать жребий, незабитыми останутся лишь четырнадцать первых и, возможно, еще несколько последних мест — и на них будут претендовать не менее полусотни рыцарей. А я не хочу, чтобы глупая случайность помешала мне сразиться с Гамильтоном.
— Понятненько, — сказал Филипп. — Ну а ты, Симон, тоже записался?
— Да какой из меня рыцарь! — небрежно отмахнулся тот. — Впрочем, если кто-то из вас возглавит одну из партий в общем турнире, я, конечно, присоединюсь к нему… Ну, и еще попытаю счастья в охоте за сарацинами.
Эрнан усмехнулся и вновь запустил руку в котомку.
— Ай-ай-ай! — сокрушенно произнес он, вынимая последнюю бутылку. Осталась единственная и неповторимая.
— Не грусти, — утешил его Филипп и протянул ему свою, полную на две трети. — На, возьми. С меня достаточно.
— И мою можешь взять, — добавил Симон. — Там осталась почти половина.
Шатофьер одобрительно хмыкнул.
— Вот и ладушки. Вы, ребята, настоящие друзья… Ну что ж, коль скоро у меня есть что пить, я, пожалуй, побуду здесь до приезда императора. Передайте Жакомо…
— Это излишне. Август Юлий изменил свои планы. Он прибывает завтра утром.
— Ах, так! Тем лучше. Тогда я чуток сосну в твоем шатре, не возражаешь?
— О чем может быть речь! — пожал плечами Филипп. — Спи здесь, сколько тебе влезет.
— Так я и поступлю, спешить-то мне некуда. Во дворце меня никакая барышня ведь не ждет… Да, вот еще что, Филипп. Отныне в нашей компании остался лишь один монах — я.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Сегодня ночью Габриель, наконец, последовал твоему совету и распростился со своей девственностью. Помнишь, вчера он весь вечер увивался около той смазливенькой девчушки, сестры Монтини? — Эрнан лукаво прищурился. — Говорят, ты уже положил на нее глаз, но Габриель тебя опередил.
— Ба! — изумился Филипп. — Кто это — «говорят»?
— Спроси лучше у Симона. Это он мне рассказал.
Филипп повернулся к Симону:
— А ты-то откуда знаешь?
Тот почему-то смутился.
— Я сам видел, собственными глазами.
— Что?!! — вытаращился на него Филипп.
— Ну, не… не это, а… Собственно, я видел, как Габриель выходил из ее комнаты.
— Ага, понятно. Ты разговаривал с ним?
— Да.
— И он не попросил тебя держать язык на привязи?
— Ну… Собственно говоря… Это…
— Все-таки попросил?
Симон виновато заморгал.
— Да, попросил.
— Ах, ты трепло несчастное! — негодующе рявкнул Эрнан. — Какого тогда дьявола ты разбалтываешь чужие секреты?! К твоему сведению, Филипп, этот пустомеля уже по всему дворцу раззвонил про Габриеля и его барышню.
Филипп укоризненно поглядел на Симона и вдруг улыбнулся.
