Паж молча поклонился и прошел вперед. Филипп и Бланка последовали за ним.
— И в каком же отношении я не изменился? — повторил свой вопрос Филипп.
— Да во всех отношениях.
— А в частности?
— А в частности остались таким же настойчивым и бесцеремонным нахалом, каким были всегда.
— Что за слова, Бланка? Вы меня обижаете. Какой же я нахал?
— Как это какой? Самый обыкновенный… Впрочем, нет, необыкновенный. Вы нахал, каких мало.
— Взаимно.
— Что? — не поняла Бланка.
— Взаимно, говорю. Вы тоже не промах.
— Я? Неужели?!
— А разве нет? Когда некая знатная дама говорит «милый» своему любовнику в присутствии дяди своего мужа — как прикажете это называть? Ярчайшим образцом застенчивости, а?
Бланка смущенно опустила глаза и ничего не ответила. Остаток пути они прошли молча. Филипп нежно мял ее руку в своей руке, а она уже не пыталась вырваться. Покои Бланки находились в том же крыле, только в конце коридора, рядом с покоями Маргариты, Елены и Жоанна. У ее двери паж остановился, ожидая дальнейших распоряжений.
— Ступай себе, парень, — сказал ему Филипп. — Ты свободен.
— Э нет, любезный! — сразу всполошилась Бланка. — Постой. Ты должен проводить господина принца, не то он еще заблудится в темноте.
— Это излишне, — возразил Филипп. — Я сам найду дорогу. Ступай, парень.
— Нет, постой!
— Можешь идти, я сказал.
— А я говорю: постой!
Паж не двигался с места и лишь одурело таращился на препиравшихся господ.
— Так мне можно идти или еще подождать? — наконец не выдержал он.
— Ступай, — ответил Филипп, а после очередного «Нет, постой!» Бланки, быстро повернулся к ней: — А как же насчет того, чтобы посидеть вместе, поболтать?
— У меня не то настроение, Филипп.
— Так будет то. Я мигом подниму ваше настроение.
Бланка отрицательно покачала головой.
— Об этом и речи быть не может. Пожалуйста, оставьте меня в покое.
Филипп изобразил на своем лице выражение глубочайшего замешательства.
— Ах да, понимаю, понимаю. И прошу великодушно простить мою оплошность.
Бланка недоуменно взглянула на него.
— О чем вы, Филипп? Я не…
— Ну все, замнем это дело. Я, право, не хотел вас смущать, но как-то само собой получилось. Вот дурак, сразу не догадался…
— Фи…
— Я все понял, Бланка. И еще раз прошу простить меня. Примите во внимание, что сегодня я перебрал. Я спьяну увязался за вами, не сообразив, что вам всего лишь нужно было отлучиться на пару минут. Конечно же, я подожду вас здесь.
Щеки Бланки вспыхнули густым румянцем. Она рывком распахнула дверь и гневно выкрикнула:
— Ну, проходите! И будьте вы прокляты…
С самодовольной ухмылкой Филипп отвесил ей шутливым поклон.
— Только после вас, сударыня.
Они пересекли узкую переднюю и вошли в небольшую уютную комнату, обставленную, как будуар. Несмотря на то, что Бланка провела в своих новых покоях всего лишь одну ночь, они чувствовались обжитыми и уже пахли своей хозяйкой — в воздухе витал тонкий аромат жасмина и еще чего-то, чуточку пряного и невыразимо приятного, чем всегда пахло от Бланки и от всех ее личных вещей. Этот запах всякий раз вызывал у Филиппа сильное возбуждение и повергал его в сладостный трепет.
Дверь, ведущая в соседнюю комнату, отворилась и в образовавшуюся щель просунулась голова Коломбы, горничной Бланки. Увидев свою госпожу с мужчиной, она мгновенно исчезла.
Бланка расположилась на диванчике в углу комнаты и жестом указала Филиппу на стоявшее рядом кресло. Филипп машинально сел, не сводя с нее восхищенного взгляда. Он любовался ее изящными, грациозными движениями, живой мимикой ее лица, тем, как она усаживается и сидит, — он любовался ею всей. Бланка была одета в изумительное платье из великолепной золотой парчи, которое удачно подчеркивало ее естественную привлекательность, превращая ее из просто хорошенькой в ослепительную красавицу. Филипп почувствовал, что начинает терять голову.
— Здорово я сыграл на вашей деликатности, не правда ли? — лукаво улыбаясь, скала он. — Между прочим, вы знаете, как называет вас Маргарита? Стыдливой до неприличия, вот как. И она совершенно права. Порой вы со своей неуместной стеснительностью сами ставите себя в неловкое положение. Это ваше уязвимое место, и я буду не я, если не найду здесь какой-нибудь лазейки в вашу спальню. Как раз сейчас я думаю над тем, в чем бы таком УЖАСАЮЩЕ ПОСТЫДНОМ мне вас обвинить, чтобы вы могли опровергнуть мое обвинение только одним способом…
— Прекратите, бесстыжий! — негодующе перебила его Бланка. Немедленно прекратите!
В это самое мгновение в голове у Филиппа что-то щелкнуло — видимо, начало действовать выпитое в брачных покоях вино, — и она закружилась вдвое быстрее. И, естественно, вдвое быстрее он замолотил языком:
— Но почему «прекратите»? Нельзя ли покороче — «прекрати»? Так будет резче, емче, весомее… и гораздо интимнее. Что ты в самом деле — все выкаешь да выкаешь? Ладно еще когда мы на людях, но с глазу на глаз… Черт возьми! Как ни как, ты моя троюродная сестричка. Даже больше, чем троюродная, почти двоюродная — ведь мой дед и твоя бабка были двойняшки. Близнецы к тому же. Ну, доставь мне удовольствие, милочка, называй меня на ты.
