Бланка невольно улыбнулась. Эта песенка была ей хорошо знакома. Всякий раз подвыпив, Филипп с настойчивостью, достойной лучшего применения, начинал выяснять у нее, что же мешает им быть на ты.
— Нет, Филипп, — решительно покачала она головой. — Ничего у вас не выйдет.
— Ваше высочество считает меня недостойным? — едко осведомился Филипп. — Ну да, как же! Ведь вы, сударыня, дочь и сестра кастильских королей, а я — всего лишь внук короля Галлии. Мой род, конечно, не столь знатен, как ваш, а мой предок Карл Бастард, как это явствует из его прозвища, был незаконнорожденным… Ха! Черти полосатые! Ведь он и ваш предок! Значит мы оба принадлежим к одному сонмищу ублюдков…
— Филипп!..
— Мы с тобой одной веревкой связаны, дорогая, — продолжал он, все больше возбуждаясь. — Мы просто обязаны быть друг с другом на ты. И никаких возражений я не принимаю.
— Ну а потом вы потребуете, чтобы мы… сблизились, не так ли? сказала Бланка. — Дескать, коль скоро мы с вами на ты, то и наши отношения, как вы поговариваете, должны быть «на надлежащем уровне».
Филипп демонстративно хлопнул себя по лбу.
— Ага! Так вот что вас волнует! Ну, уж если на то пошло, мы можем сначала сблизиться и лишь затем перейти на ты.
С этими словами он одним прыжком пересел с кресла на диван рядышком с Бланкой, как бы нечаянно обнял ее за талию и привлек к себе.
— Что вы делаете, нахал! — воскликнула Бланка, изворачиваясь всем телом. — Что вы…
— Как это что? Иду на сближение, — с невозмутимым видом пояснил Филипп, однако глаза его лихорадочно блестели. Он отбросил с ее лба непокорную прядь волос и запечатлел на нем нежный поцелуй. — Ну вот мы и сблизились… Гм. По крайней мере, частично.
— Свинья! Наглец!
— А вы невежа.
— Да неужели?!
— А разве нет? — притворился изумленным Филипп. — За кем, свет души моей, я ухаживаю последние три недели? Ясное дело, за вами. И что в ответ? Меня не замечают! Ради кого я отослал господина де Монтини в Рим — жаль, что не в Пекин? Разумеется, ради вас…
— Ах! — саркастически произнесла Бланка. — Так значит, это было сделано исключительно для моего блага!
— Вот именно. Он чувствительно мешал нашей любви.
— Так, так, так…
— А вы жутко обиделись на меня.
— Ай-ай-ай! Какая черная неблагодарность с моей стороны! — Она предприняла еще одну, впрочем, безуспешную попытку вырваться из его объятий. — Ведь мне следовало сразу же броситься вам на шею.
Филипп важно закивал с умиротворенным видом пастыря, чей беспутный прихожанин наконец решил взяться за ум.
— Итак, ты осознала свою вину. Что ж, отрадно… Но раскаиваешься ли ты?
— Раскаиваюсь? — искренне возмутилась Бланка. — Ну, это уж слишком! Может, мне еще стать на колени и попросить прощения?
— Гм… В общем-то, неплохая идея.
Слово «колени» вызвало у Филиппа цепочку тривиальных ассоциаций, побудивших его к активным действиям. Левой рукой он сделал молниеносный выпад вниз с явным намерением задрать ее юбки, но Бланка ни на мгновение не теряла бдительности. Она тут же лягнула его ногой и закатила ему звонкую пощечину — он почувствовал себя на седьмом небе от блаженства.
— Бесстыжий нахал! Похотливый самец! Гнусный извращенец!
С двумя первыми характеристиками Филипп, по-видимому, был согласен; во всяком случае, против них он особо не возражал, чего нельзя было сказать о последней, которая очень огорчила и даже оскорбила его.
— Я извращенец? Да что вы говорите, Бланка?!
— А нет? Как же иначе вас называть после тех ваших советов господину де Шеверни?.. Брр! — Бланку всю передернуло от отвращения; лицо ее запылало. — Бедная Матильда не знала, куда ей и деться от стыда.
Филипп оторопел. Он выпустил Бланку из объятий и, широко распахнув глаза, в молчаливой растерянности глядел на нее, будто не веря своим ушам.
