— Ах, вот ты про что! — усмехнулся Филипп. — В самом деле, ни в коридорах, ни в галерее ты не встретишь ни одного стражника. Но все подходы на этот этаж охраняются так, что и муха не пролетит, не подвергнувшись тщательной проверке. И между прочим. Сам выйди на коридор и выкрикни что-нибудь вроде «ой-ой-ой!» — так сразу же к тебе сбежится дюжина стражников. Нет, дружище, все твои опасения напрасны. Охрана здесь невидима, но лишь до тех пор, пока в ней не нуждаются; а так она вполне надежна. За исключением Маргариты и ее сорока семи гостей, сюда никто беспрепятственно не войдет. Отошли я Гоше за бутылкой вина, обратно он вернется в сопровождении двух стражников, которые уберутся лишь тогда, когда убедятся, что все в полном порядке. А что касается отсутствия часовых в коридорах и галерее, то…
— То это очень удобно, — продолжил его мысль Гастон. — Хоть сейчас наш Филипп может снова пойти к принцессе Изабелле, и если он будет осторожен, а ее горничная будет держать язык за зубами, то никто никогда не узнает, где он был и сколько времени он там «где-то» провел… Гм, разве что по запаху — ведь она так аппетитно пахнет!
Эрнан прокашлялся, призывая к вниманию.
— Но в этом, кажущемся безобидным, удобстве есть не только светлая, романтическая, но и темная, зловещая сторона.
— Вот как! — насторожился Филипп. Сердце его учащенно забилось: хмурый вид Эрнана не предвещал ничего хорошего. — А ну выкладывай, что там у тебя на уме!
Гастон и Симон подались вперед; глаза их лихорадочно заблестели.
— Прежде всего, — начал Эрнан, — немного пофантазируем… Нет-нет, чуток, самую малость. Так вот, в противоположном крыле замка на этом же этаже обитает восемь дам, и все они принцессы крови — Маргарита и Жоанна Наваррские, Бланка Кастильская, Мария и Изабелла Арагонские, Адель де Монтальбан и, наконец, королева Кастилии Констанца Орсини. Есть, правда, еще брачные покои с Габриелем и Матильдой — но эта парочка не в счет. Если они и замышляют кого-то убить, так это друг дружку… Гм-м, далее. В нашем крыле, то есть в твоем крыле, Филипп, обитает восемь принцев крови плюс один Симон де Бигор. Кроме главного коридора, эти два крыла соединены также галереей, где нет никаких лестничных пролетов, и вот по этой галерее… Представим себе такую возможность (только не принимай это всерьез, Симон, я беру тебя к примеру), итак, предположим, что наш Симон заимел зуб на какую-нибудь из восьми вышеупомянутых дам, скажем… скажем, на Марию Арагонскую.
Щеки Симона вспыхнули.
— Гнусная ложь! — пробормотал он, виновато пряча глаза.
Филипп и Гастон вопросительно уставились на Эрнана.
— Что такое? — хором произнесли они.
— Ничего особенного, — отмахнулся тот. — Это наш с Симоном секрет, и я не намерен выдавать его… В том случае, конечно, — веско добавил Шатофьер, — если он будет вести себя паинькой… Значит, продолжим. По некоторым причинам Симон заимел зуб на госпожу Марию Юлию, и вот, темной ночью, когда все легли спать, он, спрятав на груди кинжал, выходит от себя, без излишних предосторожностей, но и не создавая лишнего шума, никем не замеченный, переходит по галерее на женскую половину, подходит к двери вышеупомянутой принцессы, тихо стучит… — Тут Эрнан обескуражено умолк и покачал головой с таким видом, будто только сейчас обнаружил в своих рассуждениях существенный изъян.
— Ну! — приободрил его Филипп. — Что дальше?
— Дальше ничего, — сокрушенно вздохнул Шатофьер. — Я выбрал неудачный пример. Ни Мария Юлия, ни ее горничная не впустят Симона внутрь, а скорее всего поднимут гвалт и вызовут стражу.
— Однако мысль твою я уловил. Кто-нибудь из нас, принцев, проявив определенную сноровку и некоторую осторожность, может явиться среди ночи к какой-нибудь из принцесс, остаться с ней наедине, якобы для серьезного разговора, ловко перерезать ей горло — так, чтобы она не пикнула, затем прикончить горничную как единственного свидетеля и спокойно возвратиться к себе… Ч-черт! Но это же чистейший вздор!
— Отнюдь, — авторитетно заявил Эрнан. — Никакой это не вздор. Именно так собирается поступить Рикард Иверо с принцессой Маргаритой.
— О боже! — испуганно взвизгнул Симон.
— Когда? — спросил практичный Гастон.
— Черти полосатые! — сказал Филипп. — Ты это серьезно?
— Серьезнее быть не может. Ты помнишь наш первый разговор о лурдском лесничем?
— Да, — ответил Филипп, выстрелив взглядом в Симона. — Дело, кажется, было на ристалище…
— Вот-вот, на ристалище. В твоем шатре. А когда вы оба уехали, я там уснул, и виделся мне жуткий сон…
Разумеется, Эрнан поведал друзьям не о коварных сарацинах из своего сна; он рассказал о не менее коварных христианах, что имели обыкновение обсуждать свои преступные планы на арабском языке.
Филипп, Гастон и Симон слушали его, не перебивая. Когда Эрнан закончил, в комнате воцарилась гробовая тишина — трое его слушателей, каждый в меру своих умственных способностей, переваривали полученную информацию.
— Матерь Божья! — наконец выдавил из себя Филипп. — Граф Бискайский, виконт Иверо!.. Кто бы мог подумать!
