— И сделал бы самый обыкновенный донос, — с неподдельным возмущением перебил его Эрнан. — Подобно лакею, случайно подслушавшему барский разговор. Ну нетушки! Я не доносчик. Я жирная свинюка, согласен, но я не доносчик. Я поступил так, как велели мне честь и долг — я позволил злоумышленникам подготовить злодеяние, тем временем собирал доказательства их виновности, узнал имена их сообщников… Между прочим, о сообщниках. Один из них, брат Гаспар, бывший доминиканец, некогда служил в королевском казначействе, затем его уличили в подделке подписей и печатей, он едва не лишился головы и был приговорен к пожизненному заключению, но спустя полтора года, ровно две недели назад, его освободили под ручательство Александра Бискайского.
— Черт! — выругался Филипп.
— То-то и оно. И теперь, на предстоящем допросе этот подделыватель документов расскажет очень много интересного, чего не смог бы рассказать на позапрошлой неделе. Думаю, он подделал парочку писем или что-то вроде того, призванное скомпрометировать некую особу, предположительно барона Гамильтона. Эти письма либо будут подброшены графом Бискайским на видном месте в покоях принцессы в королевском дворце, либо будут в кармане у Рикарда Иверо, когда он пойдет на дело.
— А что если он УЖЕ пошел на дело? — встревожено спросил Гастон.
— Нет, — успокоил его Эрнан. — Сегодня ночью госпожа Маргарита может спать спокойно. Покушение состоится завтра.
— Ты уверен?
— Я убежден.
— И на каком таком основании?
— Ну, во-первых, Рикард Иверо сейчас пьян, как бревно…
— Бревно не пьет вино, — заметил Гастон.
— Зато люди подчас напиваются до такой степени, что превращаются в бесчувственные бревна. А я его напоил именно до такого состояния. Это во-первых.
— А во-вторых?
— Во-вторых, Рикард Иверо сам признался мне, что покушение состоится завтра ночью.
— Да?!
— Вот как!
— И что же он сказал?
Последний вопрос, единственный содержательный, принадлежал Филиппу.
— Когда я увидел, что виконт теряет над собой контроль, — повествовал Эрнан, — я перевел наш с ним разговор на Маргариту. Он сразу же начал плакаться мне в жилетку, твердил, какая она жестокая, бессердечная, извращенная. Потом бухнул что-то о плахе с топором и по секрету сообщил, что завтра ночью произойдет нечто такое, что заставит всех нас содрогнуться от ужаса; после чего он вырубился окончательно.
— Понятно, — сказал Филипп, чуть поостыв. — Но все же…
— Не беспокойся. На всякий случай я поставил Жакомо сторожить покои принцессы. Он спрятался в нише коридора и до самого утра глаз не будет спускать с ее двери. Так что и сегодня она в полной безопасности.
— И на том спасибо, — снова проворчал Гастон. — Успокоил…
— А я вот одного не понимаю, — отозвался Симон. — Причем тут топор, о котором говорил Эрнану виконт? Он что, собирается зарубить принцессу?
Альбре устремил на своего зятя такой взгляд, как будто ожидал, что тот с минуты на минуту должен превратиться в осла.
— И за кого я только выдал мою единственную сестру! — удрученно пробормотал он.
Симон густо покраснел и понурился.
— Любого преступника не покидает мысль о наказании, — снизошел до объяснения Филипп. — Это становится его навязчивой идеей. Поэтому Рикард Иверо и сболтнул о плахе с топором — он прекрасно понимает, какое наказание ждет его в случае изобличения… Гм… — Тут на лице его изобразилось сомнение.
— Что значит твое «гм»? — оживился Эрнан. — Что там у тебя?
Филипп чуть помешкал, потом вздохнул.
— Ладно, расскажу. Только воздержись от едких комментариев, Гастон, предупреждаю тебя наперед… Вчера, как вы уже знаете от Эрнана, я провел ночь с Маргаритой. Однако пригласила она меня вовсе не затем.
— А зачем?
— Чтобы излить мне свою душу…
— Да ну! И как же она это делала? Хорошо? Пальчики, наверное, оближешь после такого излияния души.
— Прекрати, Гастон! — рявкнул Эрнан. — Тебя же по-хорошему просят попридержать свой язык. Еще одно слово, и я надаю тебе по лбу. Продолжай, Филипп.
— Поэтому я не стану пересказывать весь наш разговор, а лишь вкратце сообщу то, что имеет отношение к делу. Итак, первое. Маргарита решила выйти замуж за Тибальда Шампанского…
— Искренне ему сочувствую, — вставил Гастон и тут же получил от Шатофьера обещанный щелчок.
— Однако, — продолжал Филипп, — любит-то она своего кузена Иверо.
— Да что ты говоришь! — это уже не сдержался Эрнан; пораженный услышанным, он не обратил никакого внимания на щелчок, который не замедлил возвратить ему Гастон. — Она его любит?
— Ладно, скажем иначе: он ей очень дорог. Но если вы хотите знать мое личное мнение, то после вчерашнего разговора с Маргаритой я убежден, что она в самом деле любит его и страстно желает помириться с ним. Однако он отвергает любые компромиссы; он твердо настаивает на браке, как непременном условии их примирения.
— Ничего не понимаю, — пожал плечами Симон. — Если она любит виконта Иверо, почему тогда выходит за графа Шампанского?
— Я тоже не понимаю, — признался Филипп. — Поступки женщин зачастую не поддаются никакому логическому объяснению. И посему я не уверен, что Рикарда Иверо ждет казнь или тюрьма.
