— А что, по-твоему, брачное ложе? — язвительно осведомился Гастон.
— Это не исключено и даже очень может быть. Рикард Иверо не преступник, он сумасшедший. Он просто помешан на Маргарите, и граф Бискайский решил воспользоваться его безумием, чтобы таскать каштаны из огня чужими руками. Вот он и есть настоящий преступник, безжалостный и хладнокровный.
— И ты думаешь, она простит его? Я, конечно, имею в виду виконта Иверо.
— Такой исход дела вполне вероятен. Маргарита женщина парадоксальных решений; узнав обо всем она может без лишних разговоров вцепиться ему в горло, но может и поцепиться ему на шею, до глубины души растроганная столь пылкой и безумной страстью, готовностью скорее убить ее, чем уступить кому-нибудь другому.
— Ты не шутишь?
— Отнюдь. Насколько я понял, Маргарита панически боится потерять Рикарда Иверо, но никогда не рассматривала эту перспективу всерьез; даже попытку самоубийства она восприняла как обычный шантаж с его стороны. Однако в последние дни ее начали мучить дурные предчувствия — как оказалось, не напрасные. И вчерашний разговор со мной она затеяла в подспудной надежде, что я сумею убедить ее пересмотреть свое решение насчет замужества.
— То есть она хотела, чтобы ты уговорил ее выйти за виконта Иверо?
— Угу. Но я не стал этого делать. Напротив, я приложил все усилия к тому, чтобы она не передумала.
— Почему? — спросил Симон.
— Да потому, детка, что меня не устраивает брак Маргариты с Рикардом Иверо; мне ни к чему укрепление королевской власти в Наварре. И коль скоро на то пошло, мне вообще непонятно, зачем она существует, эта Наварра искусственное образование, слепленное из кастильских и галльских земель.
— Следовательно, — отозвался Эрнан, — ты против примирения принцессы с виконтом Иверо?
— Решительно против.
— А раз так, ты должен согласиться, что ей нельзя ничего рассказывать, прежде чем виконт не будет изобличен публично.
После секундных размышлений Филипп утвердительно кивнул:
— Пожалуй, ты прав.
— Значит, ты позволяешь мне действовать по моему усмотрению?
— Э нет, дружище, хватит самодеятельности. С этого момента командовать парадом буду я. Сейчас ты ляжешь в кроватку, пару часиков поспишь (кстати, можешь остаться у меня), а утром сядешь на своего Байярда и, если не будешь мешкать, к полудню доберешься до Памплоны. Я дам тебе верительное письмо — предъявив его, ты будешь немедленно принят королем… Что качаешь головой? Не согласен? Отказываешься повиноваться своему государю?
— Отказываюсь категорически. Ты снова предлагаешь мне стать доносчиком.
— Но какой же это будет донос?!
— Самый обыкновенный донос. И кроме того, — вкрадчиво добавил Эрнан, — уверен ли ты, что король захочет предавать огласке это дело? А не решит ли он замять некоторые его аспекты?
— То есть как?
— Элементарно. Дон Александр весьма благосклонен к виконту Иверо и мечтает женить его на своей дочери. К тому же отец виконта, дон Клавдий, очень могущественный вельможа, дядя императора по жене, и в кастильской Наварре его почитают гораздо больше, чем самого короля…
— Давай покороче, — резко перебил его Филипп. — К чему ты клонишь?
— А не получится ли так, что король, выслушав меня, велит арестовать графа Бискайского и троих его помощников, свалит на них всю вину, а Рикарда Иверо представит героем, втершимся к нему в доверие и расстроившим все его преступные замыслы?
Предварительно он, конечно, шепнет Маргарите: «Либо ты, доченька, выходишь за него замуж, либо я твоему милку буйну головушку отрублю,» — и если она любит его, как ты утверждаешь, то, безусловно, согласится… Ну, отвечай! Не исключен ли такой исход дела?
— Гм. В общем, не исключен. Но маловероятен.
— Однако не исключен? — настаивал Эрнан.
— Да, — вздохнул Филипп, уступая. — Этого исключить нельзя. И что же ты предлагаешь?
— Я предлагаю компромисс.
— Какой компромисс?
— Компромисс между нашими двумя вариантами. Я предлагаю во время завтрашней прогулки незаметно изловить виконта и вытянуть из него признание.
— Вытянуть?
— Вот именно. Постращать пытками…
Филипп помотал головой.
— Об этом и речи быть не может. Королевскую кровь надо уважать. Рикард Иверо — внук императора Римского, правнук короля Наварры; даже дон Александр, его государь, не вправе подвергнуть его пыткам без согласия Судебной Палаты Сената.
— А я и не предлагаю подвергать его пыткам — но лишь постращать. Он ведь слабак и сразу расколется, стоит ему показать клещи для вырывания ногтей. Мы запротоколируем его признание в двух экземплярах, один из которых вручим королю, а другой — верховному судье Сената графу де Сан-Себастьян. Тогда виконту никак не избежать суда; и даже если затем король его помилует, замуж за него Маргарита не выйдет.
— Не выйдет, — эхом повторил Филипп.
— Вот я же и говорю…
— Ты не понял меня, Эрнан. Я сказал: не выйдет, ничего у тебя не выйдет. Потому что я не согласен на эту авантюру.
— И мне это не нравится, — поддержал Филиппа Симон.
— А я согласен с Эрнаном, — решительно заявил Гастон.
Филипп озадаченно уставился на него:
