Спустя час после того, как Тибальд и Маргарита остались наедине друг с другом, отношения между ними значительно улучшились. Вначале они, по требованию Маргариты, мчали во весь опор, убегая от обескураженной Бланки и готовившегося соблазнить ее Филиппа. Потом, замедлив шаг, Маргарита еще немного поупрямилась, но в конечном итоге все-таки попросила у Тибальда прощения за вчерашние злые остроты, оправдываясь тем, что сказаны они были спьяну и не всерьез. В первое Тибальд охотно поверил — еще бы! — но в искренности второго утверждения он позволил себе усомниться, о чем ей и сказал напрямик.
Вместо того, чтобы обидеться, Маргарита прибегла к более верному способу убедить своего собеседника, что он несправедлив к ней, — она принялась с выражением декламировать эту злосчастную эпическую поэму, послужившую причиной их ссоры.
Тибальд весь просиял. Его роман в стихах «Верный Роланд» уже тогда снискал себе громкую славу, но тот факт, что Маргарита знала его наизусть, польстил ему больше, чем все восторженные отзывы и похвалы вместе взятые. Когда через четверть часа Маргарита устала и голос ее немного осип, Тибальд тут же перехватил у нее инициативу и был восхищен тем, с каким неподдельным интересом она его слушает.
Так они и ехали не спеша, увлеченно повествуя друг другу о похождениях влюбленного и чуточку безумного маркграфа Бретонского, верного палатина франкского императора Карла Великого. Маргарита первая опомнилась и звонко захохотала:
— Нет, это невероятно, граф! Что мы с вами делаем?
— Насколько я понимаю, декламируем моего «Роланда».
— Слава богу, что не «Отче наш».
— В каком смысле?
— Вы что, не знаете эту пословицу: «Женщина наедине с мужчиной…»
— Ага, вспомнил! «…не читает „Отче наш“».
— Ну да. Вот уже солнце зашло, а мы все… Да что там говорить! Держу пари, что кузену Красавчику и в голову не пришло читать Бланке свои рондо — хоть как бы они ей ни нравились.
Тибальд усмехнулся.
— Не буду спорить, принцесса. Потому что наверняка проиграю.
— Бедный Монтини! — вздохнула Маргарита. — Зря он поехал в Рим.
— Это вы о ком?
— О любовнике Бланки… о ее бывшем любовнике. Наверное, сейчас он сходит с ума.
— Он ее очень любит?
— Тот-в-точь, как ваш Роланд. Был себе хороший парень, в меру распущенный, в меру порядочный, но повстречал на своем пути Бланку — и все, погиб.
Тибальд снова усмехнулся.
— Да у вас тут все дамы — отъявленные сердцеедки, как я погляжу, — с иронией заметил он.
— Возможно, — пожала плечами Маргарита. — Но к Бланке это не относится. Она у нас белая ворона — скромная, застенчивая, даже ханжа.
— Однако странное у нее ханжество!
— Это вы к чему?
— Да к тому, что ее ханжество нисколько не помешало ей иметь любовника.
— И не только иметь, — добавила Маргарита. — Но и здорово кусать его в постели.
Тибальд нахмурился.
— Постыдитесь, сударыня! У госпожи Бланки есть все основания обижаться на вас. Она была права, упрекая вас в том, что вы рассказываете обо всех ее секретах, которые она вам поверяет.
— А вот и ошибаетесь. Бланка ничего подобного мне не говорила.
— Так значит, ее любовник вам рассказал.
— И вовсе не ее любовник, а мой… мм… кузен Иверо. Как-то во время купания он заметил на плече Монтини такой солидный, сочный синяк от укуса — ну, и рассказал мне об этом. Так что никаких секретов я не выдаю. Может быть, вы считаете иначе?
Тибальд хранил гордое молчание, хмурясь пуще прежнего.
— Что с вами стряслось, граф? — спросила Маргарита. — Если вам не по нутру, что некоторые женщины кусаются в постели, так и скажите… Гм… На всякий случай… Что вы молчите? О чем вы задумались?
— Я думаю над тем, как это назвать.
— Что именно?
— Вашу болтовню.
— И как же вы ее расцениваете?
— Как копание в грязном белье — вот как.
— Да ну! Вы такой стеснительный, господин Тибальд!
— Вы преувеличиваете, госпожа Маргарита. Стеснительность не является моей отличительной чертой. Однако, по моему твердому убеждению, для всякой откровенности существует определенная грань, переступать которую не следует ни в коем случае — ибо тогда эта откровенность становится банальной пошлостью.
— Да вы, похоже, спелись с Красавчиком, — с явным неудовольствием произнесла принцесса. — Недели три назад, прежде чем впервые лечь со мной в постель, он…
— Замолчите же вы! — вдруг рявкнул Тибальд, лицо его побагровело. Как вам не стыдно!
Маргарита удивленно взглянула на него.
— В чем дело, граф? Я что-то не то сказала?
— Вот бесстыжая! — буркнул Тибальд себе под нос, но она расслышала его.
— Ага! Выходит, я бесстыжая! Да вы просто ревнуете меня.
— Ну, допустим… Да, я ревную вас.
— И по какому праву?
— По праву человека, который любит вас, — ответил Тибальд, пылко глядя на нее.
— Ах да, совсем забыла! Ведь в каждом своем письме вы не устаете твердить: прекрасная, божественная, драгоценная — и так далее в том же духе. А из «Песни о Маргарите», которую вы прислали мне в прошлом году и вовсе следует, что солнце для вас восходит на юго-западе, из-за Пиреней. Вы что, вправду путаете стороны света?
— Не насмехайтесь, Маргарита. Вы же прекрасно понимаете, что это была аллегория.
