— Что, впрочем, не помешало вам написать мне этим летом, что вы отправляетесь на свой личный восток, чтобы снова увидеть свое солнышко ясное.
— И опять же я выразился фигурально. Я…
— Ну и как вы находите свое солнышко? — не унималась Маргарита. Скажите откровенно, вы не были разочарованы?
— Напротив. Оно стало еще ярче, ослепительнее. Оно сжигает мое сердце дотла.
— Однако вы еще не предложили этому солнышку ясному свою мужественную руку и свое горящее сердце.
— А я уже предлагал. В прошлом году. Солнышко ясное помнит, что оно мне ответило?
Опустив глаза, Маргарита промолчала; щеки ее заалели.
— Вы прислали мне, — продолжил после короткой паузы Тибальд, большущие оленьи рога, чтобы — как было сказано в сопроводительном письме — немного утешить меня, поскольку настоящие, мужские, наставить мне отказываетесь. Было такое? Отвечайте!
— Да, — в смятении ответила она. — Так я и сделала.
— Это была не очень остроумная шутка. Но язвительная. — Граф пришпорил коня. — В моей охотничьей коллекции хватает оленьих голов с рогами, — бросил он уже через плечо, — и мне ни к чему еще одна пара, подаренная вами.
Маргарита также ускорила шаг своей лошади и поравнялась с Тибальдом.
— Не принимайте это близко к сердцу, граф, — сказала она. — Я признаю, что тогда переборщила с остроумием, и… и приношу вам свои извинения. Давайте лучше переменим тему нашего разговора.
— И о чем вы предлагаете нам поболтать?
— О нашей влюбленной парочке — про Бланку и Красавчика.
— Сударыня! Опять вы…
— О нет, нет! Ни слова об укусах и прочих пикантных штучках. Поговорим о романтической стороне их отношений.
— Романтической? — скептически переспросил Тибальд.
— Ну, конечно! Бланка до крайности романтическая особа, да и Красавчик не промах. А я, как любительница рыться в грязном белье, была бы не прочь посмотреть, как они занимаются любовью на лоне природы. Тем более, что белье у них всегда чистое, они ужасные чистюли, и если бы я вздумала рыться…
— Принцесса! — возмущенно воскликнул Тибальд. — Извольте прекратит ь…
— Нет уж, это вы извольте прекратить строить из себя святошу, огрызнулась Маргарита. — Лицемер несчастный! Будто бы я не читала ваши «Рассказы старой сводницы», в которых вы бессовестно подражаете Бокаччо.
Тибальд покраснел.
— Это… Знаете ли… — пристыжено пробормотал он. — У каждого есть свои грехи молодости. Десять лет назад — тогда мне было шестнадцать, — и я…
— Тогда вы лишь недавно потеряли невинность, но сразу же возомнили себя великим сердцеедом и большим знатоком женщин. Я угадала?
— Ну, в общем, да.
— Так почему бы вам не переписать эти рассказы с учетом накопленного опыта. И добавить к ним новеллу про Красавчика с Бланкой — если хотите, ее мы напишем вместе.
Тибальд пристально поглядел на нее.
— Вы это серьезно?
— Вполне.
— Что ж, в таком случае, у нас выйдет не новелла, а поэма.
— Тем лучше. И на каком же языке мы будем ее слагать — на галльском или на французском? Но предупреждаю: французский я знаю плохо.
Тибальд хмыкнул.
— А разве есть вообще такой язык?
— А разве нет? — удивилась Маргарита.
— Конечно, нет. То, что вы называете французским, на самом деле франсийский — на нем разговаривает Иль-де-Франс, Турень и Блуа; а мой родной язык шампанский. В разных областях Франции, если Францией считать также и Бретань, Нормандию, Фландрию, Лотарингию и Бургундию, разговаривают на очень разных языках: анжуйский, пуатвинский, лимузенский, овернский, бургундский, бретонский, пикадийский, нормандский, валлонский, лотаринжский, фламандский…
— Ой! — с притворным ужасом вскричала Маргарита. — Довольно, прекратите! У меня уже голова кругом идет. Боюсь, вы меня превратно поняли, граф. Говоря о французском, я имела в виду язык знати, духовенство, в конце концов, просто ученых и образованных людей.
— То есть франсийский?
— Да.
Тибальд снова хмыкнул.
— Увы, но франсийский явно не дотягивает до уровня общефранцузского языка.
— А какой же из перечисленных вами дотягивает?
— Да никакой.
— Да ну! — покачала головой Маргарита. — И что же с вами, бедными французами, станется?
— Ясно что — когда-нибудь все французы станут галлами.
Маргарита удивленно вскинула брови.
— Вы тоже так думаете?
— А почему «тоже»?
— Потому что так же считает Красавчик. По его мнению, Франция и Галлия должны быть и непременно станут единой державой — как это было когда-то в древности.
Тибальд кивнул.
— Тут он совершенно прав. И не суть важно, как будет называться это объединенное государство — Великой Францией или Великой Галлией, кто выиграет в объединительном споре — Париж или Тулуза…
— А вы как думаете?
— По-моему, Париж проиграет. Галлам несказанно повезло, что более трехсот лет в новое время они находились под властью Рима.
— Повезло?
