— Да вроде бы ничего… Нет, все-таки слышал. Говорят, в марте наваррский король крепко поссорился с гроссмейстером иезуитов… Стало быть, и здесь не обошлось без Маргариты?
— Ясное дело. В последнее время ни один громкий скандал в Наварре не обходится без участия Маргариты. А этот был особенно громким. Странно, что ты так мало о нем слышал.
— Тогда я был на войне, — коротко ответил Филипп.
— Ах да, конечно, — согласился герцог. — Как раз тогда ты воевал в Андалусии. — Вдруг он хитро прищурился и добавил: — Бои, а в часы затишья — хорошенькие мавританочки. Воистину, некогда было прислушиваться к сплетням.
Филипп покраснел.
«Вот те на! — изумленно подумал он. — Гастон-второй нашелся! Чудеса, да и только…»
— А что до скандала, — герцог вновь принял серьезный вид, — то приключился он вследствие того, что Инморте попросил у дона Александра руки принцессы. Для своего сына, разумеется.
— Ба! Для Хайме де Барейро?
Герцог утвердительно кивнул.
— Гроссмейстер обратился к королю с этим нелепым предложением во время официального приема, в присутствии многих блестящих вельмож и, что самое прискорбное, в присутствии Маргариты. Дон Александр, понятно, был возмущен…
— Еще бы! Эка честь — породниться с самим Вельзевулом.
— Не в том дело, Филипп. До сих пор наваррский король лояльно относился к иезуитам, чего я не одобряю. Однако он, как тебе должно быть известно, муж весьма набожный и благочестивый.
— Чересчур набожный, по моему мнению, — заметил Филипп. — До смешного набожный. Вот уже третий год кряду он заказывает всем монастырям Памплоны еженедельные молебны во спасение души Маргариты, а еще постоянно натравливает на нее епископа Франческо де Арагона с его ханжескими проповедями.
Герцог слегка усмехнулся.
— Насчет молебна я того же мнения — это сверх всякой разумной меры. По мне, уж лучше бы он употребил свое благочестивое рвение на искоренение иезуитской заразы на наваррской земле. Будем надеяться, что недавний инцидент заставил его призадуматься, и он все же пересмотрит свое отношение к рыцарям Сердца Иисусова. Ну, в самом деле, где это видано, чтобы брака с принцессой, наследницей престола, добивался ублюдок воинствующего монаха и какой-то неотесанной крестьянки…
— Дочери мелкого ростовщика, — внес уточнение Филипп. — В Толедо полагают, что мать графа де Барейро была наполовину еврейка, наполовину мавританка.
— Тем хуже… Нет, подумать только — граф де Барейро! В свое время я воспринял это как пощечину, сделанную Иннокентием Пятым всей европейской аристократии. Да простит меня Господь, но, по моему убеждению, тогдашний папа был не в себе, присваивая этому ублюдку графский титул.
— Так что было дальше? — нетерпеливо спросил Филипп. — Что ответил гроссмейстеру король?
— А ничего.
— Как так?
— Он просто не успел ответить, вместо него ответила Маргарита. Дон Александр собирался указать Инморте на дверь, но принцесса опередила его.
— Представляю, что она сказала!
— Пересказывать ее слова не буду. Однако слова — еще полбеды. Кроме всего прочего, Маргарита отлупила Инморте.
— Отлупила?! — рассмеялся Филипп. — Отлупила!.. О, это было незабываемое зрелище!
— Да уж, точно. Во всяком случае, Инморте надолго запомнит свое сватовство. Взбешенная Маргарита выхватила из рук графа де Сан-Себастьян жезл верховного судьи и не в шутку, а всерьез принялась лупить им гроссмейстера.
— Ну и ну! — фыркая и всхлипывая со смеху, произнес Филипп. — А что же Инморте?
— Как ты понимаешь, он попал в весьма затруднительное положение. Стража и не помышляла вступаться за него, а вздумай он или его спутники применить силу против Маргариты, они были бы тут же изрублены в куски. Так что гроссмейстеру не оставалось ничего другого, как позорно бежать. И что уж самое занимательное, принцесса преследовала его на всем пути от тронного зала до ближайшего выхода из дворца, гналась за ним, задрав юбки выше колен, а когда начала отставать, что было силы швырнула жезл ему в спину.
Филипп откинулся на спинку кресла и громко захохотал. Герцог молча ждал, пока он не успокоится. Когда смех Филиппа перешел в тихие всхлипывания, отец продолжил рассказ:
— После этого инцидента Инморте заявил, что расценивает случившееся как оскорбление, нанесенное в его лице всему ордену, и намерен объявить Наварре войну.
— Ага! Теперь понятно, зачем ему понадобился этот спектакль со сватовством. Он хотел спровоцировать Маргариту к оскорбительной выходке, правда, недооценил ее бурного темперамента. И тем не менее она попалась на его уловку.
