— Один союз другому рознь, — уверенно ответствовал он. — В случае моего брака с Бланкой или Норой Кастилия оказала бы безусловную поддержку моим притязаниям на галльский престол. Кстати, на моральную поддержку со стороны Альфонсо, как моего друга, я могу рассчитывать и сейчас. Но Италия — не тут-то было. Итальянцы никак не могут оправиться от сокрушительного поражения в войне с галлами двести пятьдесят лет назад и до сих пор относятся к нам с опаской. Римский Сенат неизменно блокирует любые попытки императоров вмешаться во внутренние дела Галлии, и надо сказать, не без веских на то оснований. С тех пор как Карл Великий заявил о своих претензиях на роль всемирного самодержца и наградил себя титулом императора Священной Римской Империи, Германия и Италия находятся в состоянии перманентной войны. Рим немало поспособствовал преждевременному распаду империи Карла Великого, в результате чего возникли королевства Наварра, Арагон, Франция, Хорватия и великое герцогство Австрийское, а также доминион Галлия под римским протекторатом. Образование в начале XIII века самостоятельного галльского королевства произошло не без содействия Германского Союза, и после этого между Италией и Германией установился довольно шаткий мир, основанный на невмешательстве как той, так и другой стороны в дела Галлии, Австрии и Хорватии. А ежели Рим, в случае моего брака с Анной Юлией, паче чаяния окажет мне более осязаемую, чем просто моральную поддержку в борьбе за галльский престол, германские князья также не останутся в стороне и в пику Италии поддержат Людовика Прованского. Нет, на это ни Римский Сенат, ни император не пойдут. Хоть как бы Август Двенадцатый не любил свою единственную дочь, он ни за что не решится на разжигание новой войны с Германским союзом — а вдруг она закончится претворением в жизнь планов Карла Великого о создании Священной Римской Империи.
Герцог усмехнулся.
— Ты совершенно прав, Филипп, — в голосе его слышалось облегчение. — Прости, что я подверг тебя этому маленькому испытанию, но мне хотелось выяснить, отдаешь ли ты себе отчет в том, на какую зыбку почву становишься, претендуя на галльский престол, и с какой осторожностью тебе следует выбирать союзников. Итак, решено — Маргарита Наваррская.
— Да, отец. Я женюсь на ней.
— Гм… Только не обольщайся раньше времени. Она девица очень вздорная и вполне способна отказать тебе. С нее станется.
— Даже несмотря на галльскую корону, которую я предложу ей вкупе со своей рукой и сердцем?
— Даже так, — подтвердил герцог. — Маргарита властна и честолюбива, этих качеств ей не занимать. Но, насколько мне известно, ее честолюбие не безгранично, как у тебя, оно довольствуется существующими пределами маленькой Наварры. Год назад Хайме Арагонский просил руки Маргариты для своего сына (думаю, ты знаешь, что представляет собой принц Педро — взрослое дитя), но она наотрез отказалась от перспективы когда-нибудь стать единовластной правительницей Арагона.
— И каков ваш план? — спросил Филипп. — Ведь у вас есть план, не так ли?
— Да, есть. Я напишу ее отцу, королю Александру, конфиденциальное письмо, получу от него предварительное согласие, в чем я не сомневаюсь, и мы втайне от принцессы приступим к составлению брачного контракта — три месяца, полагаю, будет достаточно. А в сентябре, на празднествах по случаю дня рождения Маргариты, начнешь действовать ты. Постарайся очаровать ее, вскружи ей голову, влюби ее в себя. Ведь ты у меня опытный сердцеед, многие женщины говорят, что ты просто неотразим, тут-то тебе и карты в руки. Будем надеяться, что ты не оплошаешь.
— Будем надеяться, отец, — улыбнулся Филипп той особенной улыбкой, какой он улыбался, предвкушая очередное любовное приключение. Но эта его улыбка предназначалась вовсе не далекой Маргарите, а близкой и родной Амелине…
