– Так вот, я и говорю той кукушке, что там сидела и злобно на меня косилась: а что, мадам, вон то вино за сто восемьдесят рублей – оно у вас включает одиннадцать процентов алкоголя или оно, упаси Боже, крепленое? Вежливо так говорю, я уже лет шесть ни с кем так вежливо не разговаривал с того случая, когда в колледже я предложил преподу присесть, а стул под ним взорвался. Он мне накануне закрысил курсовую… ну, я ему и сбацал чернобыльскую аварию в одной отдельно взятой жопе.
– Ты учился в Америке, небось?
– Да нет, в Москве. Хотя дядя с папашей хотели меня пристроить куда-нибудь в Гарвард: дескать, такой здоровый оболтус, а ни хрена не знает и не умеет. Ну и дальше про ларек: эта шалава, которая там за продавщицу, торкнулась в мою сторону, аки глухой тетерев, а потом подставила стул и полезла за этим вином на самую верхнюю полку, чтобы, значит, узнать, сколько там градусов. А я тем временем кассу вычистил… Копперфилд удавился бы собственными пейсами, увидь он мою денежную реформу… и говорю так вежливо, аж в боку закололо: ну что, сколько процентов спирта на-гора выдали доблестные североосетинские виноделы? Она свою харю поворачивает и говорит: одиннадцать, совершенно верно. А я говорю: ах, какая незадача, а я думал, что оно безалкогольное… я же за рулем. И пока она свои зенки растормаживала, я уже поворот оверштаг – и полный адью. И ручками так на прощание сделал, как я своим гребаным поклонничкам махаю, когда ухожу со сцены.
– А воровать кто тебя учил? – смеясь, спросил Алик Мыскин, размазывая грязь по потному лбу еще более грязным пальцем.
– Ну-у-у, – обиженно протянул Аскольд, – полегче на поворотах. Воровать?! Да это разве воровать? Да я уже ничего не ворую с тех пор, когда проездом в Питере в каком-то клубе напился, кокса обдолбался и обчистил «Руки вверх»… которые там Потехин и Жуков… знаешь, да?
– Это клип такой… с голыми телками… где там еще «где взяла такие ножки», сиськи и жопу? – припомнил знаток русской эстрады Александр Иванович Мыскин.
– Да, что-то в этом роде.
– Ладно, оставим душеспасительные покаяния. Почапали на заправку. Но если там какая-нибудь драная очередь, я им устрою «Галлину бланку буль-буль»!!
Аскольд засмеялся:
– Это типа как в светском анекдоте: идет Ростропович и песенку напевает: «Галлина бланка буль-буль, буль-буль!». Встречает его… ну, там какой-нибудь пианист Женя Кисин и грит: «Что, Мстислав Леопольдович, супчику покушали?» – «Да нет… просто моя грымза в блондинку перекрасилась, ну, я ее и утопил на хер!!»
– А в чем смысл? – недоуменно спросил Алик.
– А в том, болван, что жена Ростроповича – Галина Вишневская, моя однофамилица, кстати. Имя – Галина, блондинка… по-итальянски, что ли – Бланка… вот тебе и буль-буль!
– А-а-а… хо-хо-хо!!
И Мыскин дал по газам. Они поехали искать заправку.
Самые нехорошие подозрения Алика, к несчастью, оправдались. У едва ли не единственной на весь городок функционирущей автозаправки собралась здоровенная очередь автолюбителей, жаждущих заправиться. Алик громко выругался и тут же порекомендовал «звезде» сбегать за «заправкой» в ближайший ларек, а сам пристроился в конец очереди.
– Ладно… давай иди за бухлом, – напутствовал он Аскольда. Тот в странной заторможенности глянул на Алика Иваныча, а потом провел ладонью по лбу и произнес:
– Интересно, а в этом городишке можно срастить, если не «кокс», то хотя бы «эйч»?
– Героин?
– Ага, – выдохнул Аскольд, и Мыскину хватило одного взгляда, чтобы понять: этот парень очень хочет «шмыгнуться». То бишь пустить себе в ноздрю или по вене какую-нибудь отраву.
…Он вернулся через полчаса, и Алику снова хватило только одного взгляда, чтобы понять: и в городке с милым сердцу названием Богородицк можно найти наркотики, причем даже человеку, который попал в город впервые. На лице Аскольда блуждала бессмысленная улыбка, а взгляд широко распахнутых мутных глаз с точечными зрачками был неуловим и туманен.
Мегастар принес с собой пакет, набитый едой, пивом и водкой. Водка предназначалась Мыскину, пиво намеревался потягивать и сам Аскольд. Да и поесть не мешало бы.
К исходу часа путешествующему дуэту стало совсем весело. На причину этой веселости ясно указывала куча опустошенных бутылок из-под пива и одной водки, честь опорожнения которой взял на себя Алик. Аскольд же высовывался из окна и бессмысленно орал оторопевшим соседям по бензиновой очереди:
– Скорый поезд Нагасаки – Лондон – Чикаго прибывает на третью платформу… КПСС! Гражданин Воробьев, просим не испражняться на рельсы! Положение угнетенных нацменьшинств в Республике Зимбабве и острове Папуа – Новая Гвинея требует немедленного введения урр… уроков закона Божьего… Леди Винтеррр-ым-м-м. У моей милашки в-в жопе рразоррвалась клизьма… пррризрак бродит по Европе… призрак коммунизьма!!
Автолюбители начали проявлять признаки возмущения и закипать, как плохо заваренный старый самовар.
Мыскин же вышел из машины и начал кропить из бутылки «Старого мельника» капот стоящей за ними красной «Нивы», водитель которой особенно возмущался.
– Да ты что ж это творишь, сука? – крикнул в окно водитель.
