– Раз упал метеорит, – доверительно сообщил ему Мыскин, пошатнувшись и пнув для удержания равновесия колесо «своей» машины, – а под ним еврей лежит. Это что же за напасть – негде камушку упасть!!
К тому времени почти подошла их очередь. Осталась буквально одна машина, и Алик Иваныч, бормоча под нос веселую разноязычную непотребщину и одновременно уверяя Аскольда, что на выборах в Госдуму лично он, полноправный член российского электората Мыскин А. И., никогда не голосовал и не будет голосовать за гражданина Вишневского Р. А., уже начал отворачивать крышку бензобака. Потом он передал эту миссию Аскольду, а сам помчался платить за бензин.
И тут началось подлинное веселье. В бензиновую очередь нагло въехал 320-ый «Мерседес» с питерскими номерами и затесался прямо в гущу машин – да так удачно, что тут же подошла его очередь заправляться. Аскольд, которого такая наглость просто-таки взбеленила, подскочил к лениво вылезшему из «Мерса» толстяку с оплывшей толстой мордой безнадежно заевшегося бульдога и рявкнул тому в самое ухо:
– Куда это ты прешь без очереди… ряха пуленепробиваемая? Ты, Suomi Finland perkele?!
– Не моя это тема – с педальными лохами банковаться в этой месиловке, – абсолютно невозмутимо ответил тот, и Аскольд ощутил на себе презрительный взгляд маленьких поросячьих глазок. Да, выглядел звезда эстрады не ахти. – Отойди от шланга, ты, синерылая тварь.
– Ах, вот как! – воскликнул Аскольд, и в глазах его сверкнули веселые злые искорки. – Ну ладно, падла!
– Ты что делать-то собрался? – встревоженно крикнул ему возвращающийся Алик.
– Увидишь!
И Аскольд с отчаянно горящими веселыми глазами сдал чуть-чуть назад, едва не ткнувшись в передний бампер уже пострадавшей от его идиотизма «Нивы» – а потом резко выжал газ. «Копейка» Гришки Нищина сорвалась с места, как выпущенный из пращи камень, а потом со скрежетом врезалась в багажник «Мерседеса».
Толстяк-хозяин подскочил на месте со шлангом в руке и бросился к безмятежно и пьяно улыбающемуся Мыскину, который выходил из машины, зажав в руке бутылку пива – последнюю, которая оставалась, – и на бегу заорал:
– Стоять, чмо!!
– Да я никуда и не бегу, – спокойно сказал Аскольд. В воздухе мелькнул мощный кулак возмущенного мерседесовладельца, но по странному стечению обстоятельств он разминулся с ухмыляющейся физией вышедшей в народ «звезды»; Принц резко рванул дверь «Жигулей» от себя, и толстяк с подбитой коленной чашечкой подпрыгнул на месте от боли, словно исполнял ритуальный каннибальский танец, и тут же получил мощный удар прямо в причинное место и, согнувшись, упал на теплый асфальт.
– Заправься, – сказал Андрюша, меланхолично подбирая с земли выроненный счастливым владельцем «Мерса» шланг и засовывая в перекошенный от боли рот толстяка. – Жалко, бензин еще не пустили. Как говорится, кушай яблочко, мой свет, благодарствуй за обед.
Мыскин выпучил на Аскольда глаза, а потом захохотал.
– Слышь, ты… жирный. В качестве компенсации можешь забрать этот копеечный лимузин. Дарю, – сказал Аскольд, присаживаясь на переднее сиденье расквашенной «01» Гришки Нищина. – Дал бы тебе ключи, да у самого нет. Пойдем, Алик.
Он хотел было встать, но тут произошло что-то странное. Он судорожно вцепился пальцами в бардачок, всадил в пространство перед собой какой-то ополоумевший мутный взгляд, а потом в криком: «Какая же я сука… сука!!. сука!!!» – несколько раз ударил обоими кулаками в лобовое стекло «копейки» так, что на суставах выступила кровь. Аскольд ткнулся лбом в бардачок и, содрогнувшись всем телом, вдруг зарыдал на глазах оторопевшего Мыскина – зарыдал жутко, без слез, с раздирающими горло хрипами.
– Да ты что? – пробормотал Мыскин, касаясь его. – Э… Андрюха… что это за плачи Ярославны на Путивльской стене?
Тот опомнился так же молниеносно, как поддался этой необъяснимой и мгновенной истерической слабости. Выпрямился, шевельнул сухими губами, и беззвучное это движение в глазах Алика, умеющего читать по губам, сложилось в короткую фразу:
«Мне страшно… я не могу.»
Алик хотел что-то сказать, но тут вмешался корчащийся на земле амбал.
– Я тебя, сука, из-под земли достану, – выдирая изо рта шланг, с трудом невнятно проскрежетал он. – Я тебя… блина…
– …на шашлык с аджикой переработаю, – договорил Аскольд, с лица которого сдуло следы короткой и непонятной истерики точно так же, как ветер срывает тополиный пух. – Замечательно… встретимся в шесть часов после войны, как гов-варивал бравый солдат Йозеф Швейк, беседуя с сапером Водичкой после того… как их выпустили из-под ареста за избиение лиц венгерской национальности!
Аскольд уже вылез из машины и стоял с бесстрастным лицом. Потом подошел к амбалу и со всей дури ударил его ногой под ребра. Тот сдавленно захрипел, и Аскольд, увлекая за собой Мыскина и виляя между машинами, побежал с заправки…
