Папа хмурится. Он очень не любит, когда я психую. И обычно при нем я стараюсь если не сдерживаться, то, по крайней мере, сильно не бушевать. Но сейчас я в таком раздрае, что держать себя в руках просто нет сил.
— Шнайдер, — отвечает папа холодным голосом, которым разговаривает со мной только тогда, когда его терпение на исходе.
— Шнайдер? — кривлюсь. — Ты хочешь, чтобы меня называли Серафима Шнайдер?! Это даже звучит нелепо!
— Ты собиралась подбирать мужа по фамилии? Думаешь, тебе лучше пошел бы какой-нибудь Иванов?
Сложив руки на груди, смотрю на папу исподлобья. На любимого папочку, которого боготворю. Обычно. Но не сегодня. Как раз сегодня я чертовски зла на него.
— Зачем, пап? Ты так меня наказываешь?
— Так сейчас нужно, Сима. Это не моя прихоть. Поверь мне, будь у меня выбор, я бы вообще никому не отдал тебя. Потому что не доверю свое сокровище никому.
— Ну Артуру же ты доверил! Что ты о нем знаешь, м? Он гоняет на мотоцикле, весь забит татуировками, наверняка еще и наркоман! Или пьет как не в себя! Он вообще… — размахиваю руками, пытаясь придумать эпитет пострашнее, чтобы прозвучало убедительно. Чтобы папа ахнул и отменил свое решение. — Какой-то асоциальный тип! На бандита похож! В смысле… — осекаюсь, потому что все мужчины нашей семьи тоже замешаны в криминале. Но если они по образу — это скорее итальянская мафия, то Артур больше напоминает какого-то беспредельщика.
— В коромысле, Сима, — раздраженно перебивает меня папа. — Этот брак заключается из соображений безопасности, а не по моей прихоти. И он будет заключен! — строго произносит отец, а внутри меня все вибрирует от протеста. Хочется топнуть ногой, но я сижу на кровати, черт подери! — Я не предлагаю тебе рожать от Артура детей или любить его. Фактически это формальный союз и, возможно, со временем мы сможем его расторгнуть. Но пока нужно так.
— То есть, ты приносишь меня в жертву своим интересам?
— Во-первых, не своим, а интересам семьи, и твоим в первую очередь.
— Пап…
— Сима! — прерывает он меня, не желая даже дослушать до конца. Встав, поправляет воротник рубашки и засовывает руки в карманы брюк. — Я понимаю, что идея тебе не нравится. Я от нее тоже не в восторге. Но сейчас у тебя просто нет выбора.
Хочется сказать, что выбор есть всегда, и начать угрожать папе какими-нибудь страшными вещами, но тогда он вообще поставит у меня в комнате круглосуточную охрану, чтобы я ничего плохого себе не сделала. А мне как раз нужно немного свободы, чтобы я могла свинтить из этого дома и затеряться на фестивале. Потому что меня душит необходимость подстраиваться под чьи-то условия и правила.
Вздохнув, киваю.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Если так надо, я согласна.
— Серьезно? — хмыкает папа, и его брови немного подскакивают.
— Да, — отвечаю твердо, пока в голове зреет план побега.
— Ты удивляешь, Серафима, — произносит он, рассматривая меня слегка прищуренным взглядом. — И я даже не знаю, могу ли сейчас верить тебе, или мне стоит напрячься.
Так, а вот тут мы ступили на опасную территорию. Интуиция у моего папы работает отменно, так что надо как-то усыпить его бдительность.
— Не стоит, — отвечаю максимально спокойно, демонстрируя папе всю свою кротость и покорность, которых во мне и так с гулькин нос. Так что приходится буквально выжимать из себя крохи этих черт. — Я правда понимаю, что это необходимость. Прости, я столько всего пережила за сегодня, что просто перенервничала.
— Моя маленькая принцесса, — ласково произносит папа, смягчаясь. — Прости, что не смог уберечь тебя.
— Все хорошо, ты не виноват, — отзываюсь, хлопая ресницами.
Папа таким знакомым жестом проводит ладонью по моей щеке, а потом наклоняется и целует в лоб.
— Обещаю, что сделаю все, чтобы этот брак не стал для тебя адом. А сейчас отдыхай.
Папа разворачивается и идет на выход. Но перед самой дверью разворачивается лицом ко мне.
— Кстати, Артур не употребляет наркотики, — произносит он, а я покорно киваю.
А когда за папой закрывается дверь, бубню себе под нос:
— Ты там знаешь.
Схватив с тумбочки телефон, переписываюсь с подругой. Мы вместе разрабатываем план моего побега. Все равно после всего пережитого мне не уснуть. Но, к счастью, страх и опасение за свою жизнь полностью вытеснила злость. На родителей, Артура, обстоятельства. И я от всей души упиваюсь этим чувством, потому что оно помогает мне не сорваться в истерику.
На следующий день я сама покорность и сговорчивость. Соглашаюсь со всем, о чем бы ни спросили родители. Не спорю, не ругаюсь. Днем заглядываю к маме в ее кабинет, чтобы провести с ней время и послушать ее игру на фортепиано.
Мама пытается поговорить со мной о случившемся, но мне удается убедить ее, что уже пережила эпизод похищения и просто хочу двигаться дальше. А потом она произносит совершенно неожиданную фразу:
— Я вышла замуж за папу, чтобы спасти своих родителей и себя.
— Что? — переспрашиваю и чувствую, как от шока вытягивается мое лицо.
— Но вы же говорили…
— Говорили, — кивая, соглашается она, а потом улыбается. — Рассказываю только тебе.
