«Что б ты сдох», — Ингвар едва сдерживает дрожь ненависти, уже не понимая, кому больше желает смерти, опасно задержавшему его здесь Сигвальду или Императору. Давясь ругательствами, шепчет:
— Позволь мне заняться поисками.
— Нет. — Император медленно подходит к постели. — С ним должен остаться кто-нибудь из родных.
Стражник сдвигается, уступая ему дорогу. Склонившись, Император что-то шепчет на ухо Сигвальду и накрывает его грудь широкой ладонью. Ингвар мечтает сломать эту руку, которую пришлось поцеловать, принимая присягу.
Император прижимается губами к мокрому лбу Сигвальда, и Ингвару вдруг кажется, что между ними проскакивает искра.
«Я должен успокоиться», — Ингвар ненавидит себя за это буйство эмоций. Когда направившийся к двери Император оказывается рядом, Ингвар гневно-просяще уверяет:
— Я должен найти жену моего внука, это мой долг, пусти меня…
— Нет. — В голосе Императора звучит сталь. — Ты должен охранять его. Отвечаешь головой.
С губ Ингвара срывается короткий стон.
— Да. — Император поворачивается к нему.
В зелёных глазах полыхает такой гнев, что у Ингвара подгибаются колени. Ненавидя, презирая, кляня и боясь его больше смерти, он склоняет голову:
— Я позабочусь о безопасности Сигвальда.
Ингвар бы рассмеялся, какая это нелепая шутка Судьбы, но страх так велик, что он не смеет посмеяться даже мысленно.
Не смеет поднять взгляд, пока за Императором не затворяется дверь.
Ингвар остаётся наедине с обезумевшим от боли Сигвальдом, Эгилем, сжигавшим жизнь ради принца, стражниками и своим страхом, смешанным с невыносимой ненавистью.
Хотя в особняке, белеющем среди оливковой рощи западнее Нового Викара, находится много людей, он выглядит необитаемым. Ставни закрыты, мощные гладкошёрстные псы дремлют в тени высокой стены. Ажиотаж, вызванный нападением и петляющими скачками вокруг города, постепенно угасает. Из участников нападения здесь находятся трое: Марсес, приведённый им Ильфусс, известный среди служанок под кличкой Вездерук, и один из сыновей младшего придворного мага — вспыльчивый и вечно ввязывающийся в неприятности Арн, не далее как неделю назад отосланный отцом на перевоспитание в северную провинцию.
Остальные скачут по дорогам и полям, путая следы.
В сумраке дома мягко постукивают игровые кости. Марсес, Вездерук и Арн бросают их в тяжёлом молчании, время от времени добрасывая в общую груду монетки или сдвигая банк победителю. Всё это сопровождается ухмылками и недовольными гримасами, пальцы у парней цепенеют от напряжения, от томительного ожидания, когда же явится Ингвар и избавит их от подспудно нарастающего ужаса: а вдруг в ворота постучит кто-нибудь другой, тот, кто действительно ищет принцессу?
Кубики игральных костей катятся по столу, замирают. Крысиное личико Вездерука искажает ухмылка, он сдвигает к себе кучку медяков. Марсес смотрит на него с некоторым презрением, а вот Арн, отлучённый от отцова кошелька, цыкает раздосадовано.
Стрельнув взглядом на сообщников, Вездерук начинает раскладывать медяки на кучки по десять монет:
— Сейчас бы девок сюда. После такого дела хорошо бы расслабиться.
— И вина, — мечтательно тянет Арн и растекается в кресле.
— В подвале есть, — как бы между прочим произносит Марсес, барабанит пальцами по столу. — От отца осталось. — Он сам не знает, зачем это сказал: мать строго настрого запретила к подвалу даже приближаться. — Красное. Сладкое.
Арн поднимается:
— Веди.
Впервые за долгое время в Арне просыпается сознательность, он почти садится, осознавая, что сейчас не время для вина, но волнение и желание это волнение подчинить, берут верх, и он бодро поторапливает:
— Или мамки испугался? Не бойся, скоро ты так поднимешься, что ей и не снилось, сможешь в десять раз покрыть убыток.
На щеках Марсеса проступают красноватые пятна, но говорит он нарочито бодро:
— Это был дом моего отца, здесь хозяин я, а не мать.
Арн, присутствовавший на собрании в кабаке, ухмыляется, и пятна на щеках Марсеса вспыхивают ярче, он спешит к двери из гостиной:
— Идём.
Вездерук, как самый низкородный, идёт последним, едва не потирая руки от предвкушения: когда хмель сделает этих мальчишек смелее, уговорить их навестить Мун и по очереди насладиться принцессой будет проще простого.
«Так или иначе, но моей ты будешь». — Крысиное лицо Вездерука снова искажает ухмылка.
***
— Сын пустыни… — злобное шипение доносится из трещины в стене дома.
Конь нервно всхрапывает и переступает копытами.
— Где Мун? — Ледяной тон даётся мне на редкость тяжело.
— Откуда мнеее, — шипит-тянет Викар, — знать? Я лишь пленник этих старых домов и покинутых улиц.
— Пусть ты не имеешь силы в новом городе, но знать можешь. Ни за что не поверю, что ты не следишь за наследницей прежней династии. — Растягиваю губы в хищной улыбке. — Ты же ей помогал, разве нет?
— Знаешь, в чём твоя беда? — почти воркует Викар, в чёрной щели промелькивает огромный глаз (я чувствую, как там, за стенами дома, в глубине земли, перекатывается исполинское, обожжённое моей магией тело духа). — Твоё сердце бьётся слишком часто.
