Принцесса и ее рыцарь полностью

— К демонам Пророчество! Ты хоть понимаешь, что мы отправили ее на верную смерть?! Как мы могли отпустить ее одну?! Ведь она наверняка даже не осознает, насколько опасен ее соперник! — Я рухнул обратно в кресло и в упор уставился на Ариана.

Тот только вздохнул, вынимая что-то из кармана. Неужели опять драгоценный платочек, подаренный невестой?! Но нет, это что-то довольно плотное, кажется, листок какой-то странной бумаги…

— Осознает. Она была уверена, что не вернется, — тихо сказал рыцарь, перебрасывая мне непонятный предмет. — И отдала мне это на память.

Я развернул листок и замер. Это была одна из тех невероятно четких и подробных блестящих картинок, которые Ксенон носила в кошельке. Я потрясенно вглядывался в счастливые, беззаботно смеющиеся лица двух людей, сидящих на ярком полосатом покрывале, постеленном на песок, — самой Ксенон и молодого мужчины, ее старшего брата. Еще раз я отметил, что они совершенно не похожи друг на друга, да и солидная, по людским меркам, разница в возрасте, лет тринадцать — пятнадцать, не меньше, сразу бросалась в глаза. На заднем плане виднелась огромная масса воды, сливающаяся с горизонтом, — наверное, это было море.

— Почему?

— Что почему? — удивился Ариан, протягивал руку за картинкой.

— Почему она не оставила ничего на память мне?

— А тебе так нужно что-то, чтобы помнить ее?

Да уж, пожалуй, это невероятное создание захочешь — не забудешь… Но все-таки?! Ксенон и обожаемого щенка, и свое изображение отдала Ариану. А мне?! Я что, завидую рыцарю?! Или ревную?!

Ксенон

Распахнув очередную дверь, я шагнула через порог и замерла. В этом кабинете, почти не отличающемся от всех предыдущих, кто-то был. С чего я это взяла — не знаю, но, уверенная, что наконец-то набрела хоть на кого-то живого, я не таясь вытащила Тэрри и прижалась спиной к стене, чтобы хоть сзади на меня никто не смог наброситься. Но все было тихо. Не отлипая от стены, я медленно двинулась в глубь кабинета, пытаясь одновременно охватить взглядом все помещение. Ничего не указывало, что эта комната служит обиталищем неведомому чудищу — скорее, она напоминала кокетливую гостиную, принадлежащую молодой обеспеченной барышне века этак восемнадцатого. На полу пушистый светло-голубой ковер, стены обиты шелковой тканью цвета морской волны, уютные кресла с бархатной обивкой и диванчик в тон так и манит присесть и отдохнуть, изящный трехногий столик завораживает удивительной красоты резьбой… Больше всего мне не понравилась какая-то занавеска в одном из углов, достаточно пышная и длинная, чтобы укрыты десяток здоровых мужиков. Как не хочется оставаться на месте, похоже, придется все-таки подойти и выяснить, что скрывается за ней…

— Не бойся, девочка… Наконец-то ты пришла…

Тихий, какой-то бесплотный и бесполый голос мягко толкнул меня в висок, и я чуть не присела от неожиданности, с ужасом думая, что, кажется, теряю рассудок — слова, по-моему, не прозвучали вслух и были восприняты на каком-то ином уровне.

Нервы сдали.

— Кто здесь?! — истерично выкрикнула т, взмахивая ниратой и глядя на загадочную занавеску, словно пытаясь приподнять ее только силой мысли. — Кто здесь? А ну выходи!

— А ты смелая девочка. Не испугаешься?

— Уж как-нибудь! — нервно отозвалась я, на всякий случай отступая к двери.

— Ну смотри! Только, сделай милость, не падай в обморок и не бросайся на меня с этой железкой…

Занавеска зашевелилась. Я расширившимися от ужаса глазами смотрела, как из-за нее выползает нечто совершенно невероятное. Какая-то часть разума холодно отметила, что просьба не терять сознание была очень своевременной и актуальной — чудище, вылезающее из своего укрытия, казалось бредовым порождением нездорового рассудка запойного алкоголика, обчитавшегося на ночь дурных книжонок-ужастиков и страдающего кроме всего прочего делирием, в просторечии зовущимся белой горячкой… да только вот я не пила ничего крепче травяных отваров и молока со дня развеселого празднования своего дня рождения. Вывод напрашивался сам собой: я схожу с ума. «Было бы тебе с чего сходить, так ты бы это сделала уже давно!» — насмешливо уточнил внутренний голос, явно не проникнувшись важностью происходящего. Я на провокации не поддалась и угрожающе подняла Тэрриэт, жадно рассматривая прущееся ко мне невероятное чудище. Н-да, не надо было, видимо, в свое время с таким удовольствием читать Стивена Кинга, особенно на ночь, теперь вот вполне серьезно воспринимаю какого-то невероятного кошмарика, который, наверное, даже королю ужасов не снился…