Во дворце шла череда балов и приемов, посвященных воцарению на престоле королевы Кеи. Мне придворные празднества не доставляли ровным счетом никакого удовольствия — скованная жесткими рамками этикета (которого я, к слову сказать, не знала, но все вечно толкущиеся вокруг царедворцы с наслаждением просвещали меня при каждом удобном и неудобном случае), я не могла и шагу ступить без соответствующей и приличествующей случаю реакции окружающих. Весило это невероятно. Будучи по жизни одиночкой, в дороге к Неалону я с трудом терпела постоянно опекающих меня рыцаря и эльфа, а в замке просто сходила с ума от невозможности где-нибудь уединиться и побыть сама с собой. Даже в спальне меня первое время не оставляли одну — там повадились ночевать две фрейлины из моей огромной свиты, и оставили эту дурную привычку они только после небольшого спектакля, устроенного мною с помощью какого-то под- вернувшегося под руку пажа. Схватив слабо сопротивляющегося мальчишку, я затащила его к себе в спальню, безжалостно содрала отделанный тончайшими кружевами камзол и уже покусилась на бриджи, когда в комнату влезли дотошные дамы из моей свиты. Я подняла такой ор, что они, покраснев как маков цвет, пулей вылетели из спальни и больше не рисковали приближаться к ней на расстояние ближе пяти метров, да заодно и заразили этой очень устраивающей меня привычкой всех остальных, Я, довольная как слон, вручила чуть не падающему в обморок от такого монаршего внимания мальчишке-пажу несколько золотых монет и горячо попросила никому не рассказывать, что он тут видел и в чем участвовал. Но придворных заглядывать ко мне под одеяло я отучила, чему была весьма рада и счастлива.
Потом был организован крупномасштабный рыцарский турнир. Орден Светлого Локона, а также половина рыцарей королевства мигом объявили меня дамой сердца. Лестным это мне не казалось, скорее вызывало рассеянно-злобное чувство осознания издевки окружающих и своей невозможности ответить им тем же. Но на ристалище я отправилась в очень неплохом настроении, с интересом предвкушая излюбленное для этого мира развлечение. В самом деле, это наверняка должно быть изумительно красивое и запоминающееся зрелище. Но действительность жестоко разочаровала меня. Конные сшибки не произвели ровно никакого впечатления, я лишь искренне сочувствовала бедным лошадям, закованным в тяжеленные доспехи от ушей до копыт и еще вынужденных нести на себе всадников, тоже отличающихся внушительными металлическими костюмами. Правила были так сложны и запутаны, что я ничего толком не поняла и лишь молча смотрела, как пара за парой рыцари разгорячают коней, несутся друг к другу и под жуткий лязг доспехов и треск дерева сталкиваются копьями. После чего один из них обязательно вылетал из седла, и его за ноги утаскивали с арены. Победитель, правда, тоже частенько падал, оглушенный мощным ударом соперника. Я сначала думала, что в мужиках погибли великие актеры — они так натурально лежали без движения или глухо стонали, пока их волокли к лекарям, но потом присмотрелась и в шоке поняла, что раны, нанесенные копьями и мечами, самые настоящие, не бутафорские, и чуть в обморок не упала от ужаса. Да, в этом веселом мирке мне доводилось убивать самой, но я это делала вынужденно, без всякого удовольствия, отстаивая свою жизнь и свободу, а не на потеху весело гомонящей толпе. Уйти или прекратить это безобразие не было никакой возможности.
Я безнадежно отвернулась, сделав вид, что занята кривляньями и ехидными комментариями придворного шута (по-моему, самого умного человека во всем дворце, воспринимаемого как дурака только благодаря его незаурядным артистическим способностям и потрясающей тупости всех остальных), и мысленно благодаря местных богов за то, что сижу в самой почетной ложе, которая парадоксальным образом находится выше и дальше всех от ристалища…
