– Дура… какая же ты дура, принцесса, – выдыхаю я, проходя ладонью по её спине и зарываясь в волосах. Её дыхание обжигает мою кожу сквозь рубашку. Чувствую её дрожь и теряю контроль над собой. Одновременно радуясь тому, что Мира не такое чудовище, какой видят её другие, и какой она хочет казаться. Она живая. Она такая маленькая и сильная. Она такая невероятная. Она – огромный затерянный мир, в котором есть сердцебиение.
– Прости меня… прости, что на некоторое время поверил во всё это дерьмо. Прости меня. Я не знаю, кто ты, вообще, такая. Ты моё преступление, – шепчу я, касаясь губами её волос.
Обхватываю её бледное лицо. Губы дрожат, а глаза огромные и потерянные. Влажные, словно ещё немного и расплачется.
– Больше так не делай. Предупреждай меня, потому что я согласен быть твоим соучастником. Я хочу им быть. Я хочу всё знать, не для кого-то, а только для себя, чтобы больше понять тебя и мотивы твоих мыслей. Я хочу забраться в твою голову и потеряться в ней. Дай мне шанс это сделать. Дай…
– Хватит, отпусти меня, – шепчет она, упираясь в мою грудь.
– Я же могу тебе помочь. Я был там, где законы лишь пыль. Я могу…
– Нет, закрой рот! – Выкрикивая, с силой отталкивает меня, и оттого, сколько вложено боли в её голосе, я отшатываюсь.
– Хватит, – сглатывая, она облизывает губы и выставляет вперёд дрожащую руку.
– Хватит всё это говорить! Хватит дотрагиваться до меня! Прекрати думать, что ты можешь быть кем-то для меня! Нет, понял? Ты ничтожество! Ты урод, которого я до глубины ненавижу! Меня тошнит от тебя так же, как и в тот момент, когда ты оказался здесь, в моей комнате! Ты разрушаешь мой мир! Именно ты, своими словами, своими руками, этими проклятыми бедными глазами! Я рождена в роскоши и богатстве, а ты никто и зависишь от меня и моей лжи отцу! Не смей больше дотрагиваться до меня! Я запрещаю тебе входить в мою спальню! Я запрещаю тебе говорить со мной! Я запрещаю смотреть на меня! Не приближайся ко мне, макака расписная! Не пачкай меня собой!
Кричит. Задыхается. Мотает головой. Я ни разу не видел её такой жестокой. К себе жестокой. Она как будто паникует оттого, что пытается скрыть от меня. Ей удаётся меня задеть. Она прекрасно умеет бить меня не прикасаясь.
– С этого момента ты больше никогда не посмеешь подойти ко мне. Никогда. Ты мне не друг. Ты мне никто. И лучше оставайся таким до конца, иначе я тебя в порошок сотру. Я копаю на тебя, и найду то, чего ты на самом деле боишься. Я отыщу твоё слабое место, начиная с матери и брата. Если ты ещё раз дотронешься до меня, оставишь на моей коже отпечаток своей бедной грязи, то поверь мне, плебей, я умею изводить людей до сумасшествия. Пошёл вон отсюда, урод. Вон, иначе я вызову охрану и скажу им, что ты насильник. Чтобы исчез отсюда, когда я выйду из душа, когда отмоюсь от твоего дыхания и смрада. Исчезни из моей жизни навсегда, иначе я за себя не ручаюсь, – бросая последнее слово, Мира сбегает в ванную комнату и щёлкает замком.
Сглатывая горький привкус во рту, разворачиваюсь и, вылетая из комнаты, сбегаю вниз по лестнице тихого дома, словно пережившему траурные минуты. Это так и было. Со мной точно. Я ни черта больше не понимаю, по какой причине тогда она рассказала и показала мне всё, если настолько глубоко презирает меня. А мне больно. В груди всё давит, а адреналин завышен.
Глотаю ртом прохладный ночной воздух, кручусь на месте и так хочу исчезнуть. За что?
Замечаю фигуру, приближающуюся ко мне, и лучше бы этого не произошло, ведь я так подавлен, как никогда, в своей жизни. Приезд сюда это какое-то жестокое испытание меня на прочность в другом мире, когда в первом я вроде бы выиграл, но здесь всегда буду проигрывать, потому что беден.
– Белч? – Сипло произношу я, узнав парня.
– Уйди с дороги, Раф. Я убью её, – рычит он. Ладони сжаты в кулаки. Лицо бледное. Глаза блестят сумасшедшим блеском жажды расправы.
– Нет, – качаю головой, перекрывая ему путь в дом. Пусть Мире я противен, но всё равно не могу позволить ему совершить самую ужасную ошибку.
– Не нарывайся, Раф. Мне нужна она. Эта сука, – шипит он, дёргаясь в мою сторону.
– Тогда мы будем драться, или ты пойдёшь со мной, и я тебе кое-что расскажу. Ты успокоишься, а затем решишь – стоит ли это, вообще, чего-то, – встречаю уверенно его бешеный взгляд. Нападёт, и это хорошо. Мне не терпится хотя бы кому-то набить морду, выплеснуть из себя эту боль, застрявшую в груди вместе с её словами. Мне это так нужно.
