– Мира требовала, чтобы мама вернулась к ним. Эрнест же богат настолько, что мог просто раздавить моего папу. Маме пришлось заставить Миру уйти. Она плакала. Я слышала, как мама плачет, но ничего нельзя было изменить. И вот год назад подвернулась возможность по знакомству забронировать мне место здесь. Но Мира уже была в университете, и мама предупредила меня, что моя сестра будет меня ненавидеть за то, что сделал её отец. Так всё и вышло. Я пыталась, Раф, с первого дня я пыталась объяснить ей всё, встретиться с ней, поговорить, наладить наши отношения. Но Мира уже заранее вынесла мне вердикт, а я до сих пор боготворю её, потому что она моя единственная сестра, которая винит меня во всех грехах, – девушка всхлипывает и вытирает скатившуюся слезу.
– Я…я не знаю, что ещё сказать. Наверное, мама хотела, чтобы мы встретились и, назло Эрнесту, стали ближе, узнали друг друга и полюбили. Но ты сам знаешь, чем всё это обернулось. У меня мобильный забрали, чтобы я не могла позвонить тебе. Я не хочу быть в этом сестринстве, но мама разочаровалась бы в том, что я не попыталась образумить Миру. Боюсь, что, когда она приедет на родительский день, ничего хорошего из этого не получится. Мама хочет с ней встретиться и ожидает, что я подготовлю к этому сестру. Эрнест настроил свою дочь против матери, которая страдала каждый день и каждую секунду в разлуке со своим ребёнком. Это так ужасно, мне так жаль её, мою сестру, и я ничем не могу ей помочь. Она заслуживает иметь маму, как я, а отец её лишил этого, превратив в заносчивую и избалованную стерву.
Конечно, я знал, что Эрнест та ещё сволочь, но быть настолько жестоким к той, кого он любит больше всего на свете, уму непостижимо. Да и Мира тоже хороша. Зная о том, что Флор её сестра, так жестоко поступает с ней, продав насильнику, издеваясь над ней и вымещая свою злость на невинную девушку, слишком добрую, чтобы ответить ей такой же мощной ненавистью. И ведь повторяет ситуацию с Беатой и Саммер. Мне больно и обидно за Флор, но ещё больше страшно оттого, что Миру не исправить. Отец вложил в неё столько минусов, что они никогда не перекроются плюсами. Я даже не ненавижу, мне просто её жаль. Она уже конченый человек, без будущего. Погрязшая в преступлениях и в аду, который сотворил её же отец. И я работаю на него до сих пор, когда теперь знаю правду. Он взял с меня обещание – я буду помогать во всём его дочери. Но как я могу это делать после таких, ужасающих даже для меня поступков. Я понятия не имею, как ко всему этому сейчас относиться, влип в такое дерьмо, что лучше бы меня посадили за проникновение в его дом, чем наблюдать за тем, как деградирует верхушка мировой цепочки.
– Господи, даже не представляешь, что ты сделал для меня, Раф. Я тебе по гроб жизни обязана за спасение. Да и тебя покалечили. Оливер больной урод, мне было так страшно за тебя. Сто тысяч, одуреть, какие деньги, – причитания Флор и напоминание о том, что время на исходе, внутри рождают панику. И что мне делать? Где мне взять за двадцать минут сто тысяч евро? Я не буду звонить Эрнесту и занимать у него. Он ещё хуже Скара, и я буду вечно его рабом, поэтому не представляю, как выпутаться из этого.
– У тебя есть эта сумма? – Сдавленно спрашиваю Флор.
– Откуда? Но у тебя она же есть, да? – Девушка придвигается ближе ко мне, вызывая стыд.
– Нет, Флор. У меня нет ничего, – шёпотом признаюсь я, ощущая себя так, словно стою на площади перед сотнями людей и жду казни. Это отвратительно. Унизительно. Неприятно. Я редко чувствовал себя так, но сейчас, в эту минуту, когда глаза Флор от ужаса распахиваются, вижу в них жуткий страх и приближающуюся истерику, проклиная ту ложь, в которой запутался сам.
– Я беден, Флор. Я нищий, и нет у меня богатого папочки. Я студент по программе помощи бедному населению, и Эрнест обменял моё будущее и образование на помощь его дочери и слежение за ней. Я никто, Флор, у меня нет таких денег, и не видел их никогда. Отца у меня тоже нет, есть только Эрнест, который подготовил меня за летние месяцы, приодел, научил правильно говорить и соответствовать вам. Но ты была права, я другой. Нищий, – признание даётся через силу, что я даже в глаза ей посмотреть не могу.
– Боже… господи, Рафаэль, ты обманул всех? Ты меня обманул? Если Мира узнает…
– Она в курсе. Поэтому издевается надо мной и относится ко мне, как к куску говна. И ты тоже можешь, ведь у меня нет вариантов, чтобы тебе помочь, понимаешь? Я не найду эти деньги, а влезать в долги – это ужасно. Я не буду этого делать больше никогда. Поверь мне, это вечное клеймо рабства. Прости меня, но я не знаю, что предпринять сейчас, – горько произношу и краем глаза замечаю, как Флор закрывает рот рукой, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
