Мы обходим разрушенную стену и останавливаемся. Нас никто не заметил, да и вряд ли кто-то, вообще, забредёт сюда, не считая наркоманов, алкоголиков и бездомных. Неприятная вонь мочи, разбросанная повсюду еда, и это всё никак не вяжется с идеальной Женевой. А всё потому, что человеку, владеющему этим местом, плевать на то, что происходит здесь. Он богат, значит, может легко заплатить за ужасающую площадь. На самом деле такого рода места практически не найти в Швейцарии, но, как оказалось, если потрудиться, то можно увидеть грязь легко и просто.
Рафаэль утаптывает траву и кладёт на неё рюкзак.
– Хм, ты понимаешь, что мы находимся на чужой территории? – Подаю я голос. Усмехается и передёргивает плечами, как будто это глупость. Нет, за такое могут выписать штраф и посадить на сутки в настоящую тюрьму.
– Я читал об этом месте. На разных форумах. Так что никто нас не поймает, Мира, – отвечает он, копаясь в рюкзаке.
Обнимая себя руками, оглядываю тихую местность и ёжусь от прохладного ветра. Я понятия не имею, что меня ждёт с этим парнем, и что, вообще, у него на уме, хотя это меня сейчас не волнует. Да, я заставляю себя думать о мотивах этого странного появления здесь, но в моей голове другое. Эти болезненные слова, сказанные так легко, но слишком глубоко вошедшие тонким и ржавым остриём лезвия в мою грудь, крутятся вокруг меня и ещё раз убеждают – я сделала верный вывод и рада, что не позволила Флор убедить меня в ином. Наверное, мне следовало бы пожалеть её, она не представляет, кем такая на самом деле является наша мать. Зато я знаю и делиться своими мыслями не буду, пусть сама открывает для себя все стороны роскоши и безобразной любви.
– Мира, – зовёт меня Рафаэль, и я поворачиваю к нему голову. Он стоит с двумя баллончиками краски. Чёрной и белой.
– Это что? – Недоумённо разглядываю баллончики в его руках.
– Это то, ради чего мы сюда приехали. К сожалению, я не знаю, где ещё можно попрактиковаться в таком развлечении, как не здесь. Никто не выставит штрафа за испорченную стену, так что держи, – он бросает мне один из баллончиков, и я ловлю его, приходя в абсолютно шоковое состояние.
– То есть ты… ты хочешь, чтобы мы изуродовали чьё-то имущество? Ты с ума сошёл? – Шепчу я, делая шаг к улыбающемуся парню.
– Не изуродовали, а внесли немного радости, – замечает он.
– И часто ты расплачиваешься за такого рода «радость»? – Кривлюсь я.
– Ни разу. Брось, Мира, это граффити, тоже определённый вид искусства. И меня, к слову, он немного расслабляет, – пожимает плечами Рафаэль.
– И при чём здесь я?
– Я решил, что тебе необходимо выплеснуть свои эмоции, переживания и справиться со случившимся. Ничего другого я не успел придумать, как это. Вообще, человека не следует оставлять, когда он сильно подавлен. Даже я себя чувствую разбитым, после «знакомства» с твоей матерью, а от её слов, так, вообще, офигеваю. Ну и как-то так, – он снова потирает шею. Я уже поняла, что он это делает, когда сильно нервничает или смущается. Но вот его выводы меня оскорбляют.
– Ясно, – резко говорю я и бросаю баллончик на траву, сжимая руки в кулаки.
– Какой ты приторно милый, что меня сейчас стошнит. Если ты думаешь, что я снова решусь порезать себе вены, то нет! Чёрт, нет, Рафаэль! Я не больная! Да, однажды я совершила неправильный поступок, начитавшись советов в интернете, но это не даёт тебе права считать меня полоумной психопаткой, которая будет калечить себя из-за того, что я знала всю свою жизнь. И не надо делать вид, что ты мой друг, лишь потому, что тебе платит за это мой папочка, – замолкаю, чтобы набрать в грудь больше воздуха. Так неприятно, что он видит во мне способ вылизать задницу моему отцу.
– Мира…
– Нет, не смей мне говорить о том, что всё это ты задумал ради меня. Мой папа не просто так прислал тебя сюда, да? Его никогда не волновали мои отметки или успеваемость, а вот эта шлюха и её отродье – очень! Он испугался, что потеряет свою единственную наследницу из-за одного проступка, о котором я раскаиваюсь! Если тебе будет легче, то в моей голове нет мыслей о суициде! Я люблю жизнь! Я обожаю её! И плевать, что я лгу, но ни за что на свете не лишусь возможности изводить всех! Так что жалость свою и всё это дерьмо подари глупой Джульетте, а меня оставь в покое! – Кричу я, толкая его в грудь, но он хватает меня одной рукой за талию, прижимая к себе.
– Отпусти, ты…
– Закрой рот, Мира! – Повышает голос, и я отчего-то повинуюсь. Эти стальные нотки обескураживают меня, и я во все глаза смотрю в злое лицо Рафаэля.
