– Чёрт, мон шер, я ненавижу себя за то, что настолько криворукая, и у меня нет ни грамма таланта даже в графическом оформлении. И тебя ненавижу сейчас, ведь это восхищает меня. Очень, восхищает. Это просто невероятно, – подхожу ближе к рисунку и тянусь рукой к чёрной краске, но Рафаэль быстро перехватывает её, заставляя посмотреть на его зардевшиеся щёки под синяками и блестящие от гордости глаза.
– Испачкаешься. Это новая марка, я ей ещё не пользовался, так что лучше не дотрагивайся, – быстро объясняет он своё действие.
– И часто ты приводишь девушек, чтобы нарисовать их? – Прищуриваясь, интересуюсь я.
– Нет. Ни разу. Я же сказал, ты первая, – слабо качает головой.
Господи, сколько эмоций это во мне вызывает, уму непостижимо. Радость. Удовольствие. Повышает самооценку. И что-то ещё… я пока не знаю, как это назвать, но моя кровь быстрее бежит по венам, а сердце с невероятным счастьем трепещет в груди.
– Если я украду эту стену, меня посадят? – Закусывая губу, чтобы не рассмеяться оттого, как сильно воздействует на меня его признание, задаю риторический вопрос.
– Тебе, правда, так нравится? – Он тихо спрашивает, удивляясь, опуская мою руку, но продолжая держать в своей.
– Да. Нравится. Обычно я говорю правду насчёт своих мыслей по поводу искусства, и да, признаюсь, немного равнодушна к нему. Но это не умаляет того, что я вижу. Всего несколько мазков, и на стене красуюсь я в самой преступной манере и стилистике рисования. Теперь я ещё больше хочу найти твои комиксы и узнать, каковы твои фантазии, мон шер, – улыбаясь, отвечаю ему.
– Я и так могу о них тебе рассказать, – склоняя голову набок, произносит Рафаэль. – Но если ты поделишься своими.
– Что ж, это разумное условие. Но обычно правила устанавливаю я, – замечаю, ощущая, как его пальцы нежно поглаживают мои, и это отражается на всём моём мышлении, словно тупею и растворяюсь рядом с ним и в его тепле.
– Не со мной, Мира. Со мной такие игры не пройдут, – цокает он, низко смеясь.
– Почему ты видишь меня печальной? – Меняю тему, поворачиваясь к своему своеобразному портрету.
– Не печальной, а драматичной. Королева драмы. Где ты, там она оживает, обретая мощную силу, сокрушающую всех и вся на своём пути. Мне кажется, что в драме существует больше чувственности и честности. Она тебе к лицу.
Усмехаюсь от его ответа и действительно первый раз переживаю шквал глубоких и невероятных эмоций, которые могли бы убить любого, начиная со слов, что бросила мне в лицо моя мать, заканчивая необдуманным и импульсивным согласием сбежать из университета с Рафаэлем, вылившимся в довольно яркое событие за последние годы моей жизни. И как бы это ни было смешно для других, но я чувствую себя собой, той, кого прячу постоянно и играю роль, предписанную мне с рождения. Это подкупает. Сильно подкупает меня, ведь устают даже отрицательные герои.
Рафаэль продолжает держать меня за руку, не делая никаких попыток приблизиться, и позволить себе что-то ещё. Почему сейчас я думаю о таких глупостях, ведь у меня парень есть? А это запрещено, даже то, что мы здесь одни может быстро подмочить мою репутацию, но я не желаю останавливаться на этом. Я тоже хочу кое-что ему показать, увидеть на его лице шок, подобный тому, что он вызвал во мне, и, возможно, открыть ему свои тайны. Да-да, это неправильно, такого рода поведение, вообще, не вписывается в мою манеру общения с ним, но сегодня, правда, всё перевернулось, и поставило нас в очень опасную ситуацию сближения друг с другом. И, возможно, Рафаэль это делает для моего отца, не могу доверять ему полностью, потому что меня не раз обманывали, и я везде вижу ложь, но… именно это «но» и становится решающей причиной совершить непоправимое для меня.
– У тебя есть планы на вечер? – Спрашиваю Рафаэля.
– Эм, нет вроде бы никаких, – с улыбкой быстро и не задумываясь, отвечает он.
– Тогда, как тебе предложение немного повеселиться?
– С тобой? – Уточняет он.
– Ну, ты держишь меня за руку, нарисовал мой портрет, видел мои слёзы, я могу перечислить множество факторов, которые привязали меня к тебе сегодня, так что, да, со мной, – киваю я.
– Прости, – он резко отпускает меня и отступает на шаг. – Я помню, как тебе неприятно, когда дотрагиваюсь до тебя. И не хочу, чтобы ты думала, что я хотел тебя привязать к себе или как-то заставить ответить мне каким-то… в общем, не желаю принуждать тебя находиться рядом со мной, потому что мы разные, и вся эта хрень нашего разного социального статуса, и…
– Прекрати, мон шер, просто прекрати ломаться и согласись. Это будет не больно, обещаю, – обрывая его, подхожу и, словно срываю пластырь с раны, беру его за руку, вызывая шумный вздох.
– Не хочешь провести этот вечер со мной здесь, в городе? Я тоже могу удивлять, если пожелаю, – предлагаю, встречаясь с его, блестящим серебром в мазках зелени, взглядом.
– Хочу. Да, хочу, Мира. Пусть этот день будет исключением из правил, но я хотел бы узнать тебя лучше и убедиться, что ты, действительно, мой самый ужасный кошмар на всей земле, перевернувший мою жизнь вверх дном.
