– Для кого лучше, Мира? Для тебя или для меня? Ты постоянно твердишь: лучше, так будет лучше, лучше нам не пересекаться, лучше не говорить об этом и тому подобное. Но это лучшее не касается нас! Точно ни для одного из нас это твоё лучше не принесёт ничего хорошего, а вот для твоего ублюдка изменщика, конечно! Хватит отрицать всё. Хватит, будь честна, как и я с тобой. Ты вернулась ко мне! Ты постоянно затеваешь спор, чтобы вывести меня на эмоции. Ты их получишь. Ты всегда их получишь, потому что и мне это очень нравится. Сейчас ты заговорила со мной именно для того, чтобы завести меня, сказать, точнее, бросить мне в лицо, какой я подлец. Ты нашла удобный способ обезопасить себя. Но всё, хватит, с меня этого. Я на грани. Да я, блять, как идиот, избегаю тебя, стараюсь не смотреть на тебя, потому что не могу ничего забыть, понимаешь? Ничего. Я пытаюсь хоть как-то выжить здесь, но ты ни капли не помогаешь мне в этом. Наоборот, тебе бы меня не трогать, но ты начала ссору. Затем даже не заметила, как я перетащил тебя сюда, и теперь снова выстраиваешь стену. Да нет её, слышишь? Она уже рухнула, – всплёскиваю руками, сжимая их в кулаки.
– Я была с тобой честна, Рафаэль, а ты пошёл к ней! Ты побежал к ней, даже не дав мне возможности пережить то, что со мной произошло. Ты думаешь, мне это приятно? Нет, я взбешена твоим поведением, от этих фотографий, на которых ты сидишь в кафе с ней и мило смеёшься, когда я, чёрт бы тебя побрал, вернулась, чтобы сказать тебе, как ты был прав. И эту грязь я должна смиренно забыть из-за очередного поцелуя? – Мира возмущённо указывает на меня пальцем.
– О, господи, снова Флор? Ты опять ревнуешь меня к ней? Я не умею читать твоих мыслей, Мира. Не умею. Уж прости меня такого засранца, но я не имею никаких способностей к этому. Я, вообще, не имел длительных отношений с девушками, если на то пошло. И ни черта не разбираюсь в этих ваших знаках и танцах с бубнами. Я в этом тупой, а Флор сидела там с подружками. Не звал я её к себе, порисовать хотел, и только! И я сказал ей, чтобы отвалила, но ни хера, она приклеилась ко мне, как пиявка. А я не хочу ранить её тем, что обижен и зол из-за тебя! Я не умею так, понимаешь, Мира? Не умею я быть таким же холодным, как вы все! Не умею! – Повышаю голос, чтобы донести до неё, что я тоже не в малине, а в полном и вонючем дерьме из-за того, что со мной происходит рядом с ней.
– То есть её ранить нельзя, а меня можно? С этим ты легко справляешься, Рафаэль, так что это ложь, – яростно шипит она, отталкиваясь от двери, но я перекрываю ей путь.
– Не ложь. Мне насрать на Флор, и к ней я не испытываю ничего, что заставило бы меня отражать словесные атаки, как с тобой. Я не хочу… да, чёрт, хочу задеть тебя, потому что, только тогда ты прекращаешь играть роль отъявленной суки. И тебе тоже удаётся ранить меня напоминанием о том, кем я являюсь. Знаешь, это намного болезненнее, чем слова других, ведь ты стала мне кем-то близким. И… да лишь от таких людей, которые каким-то образом забрались глубже в сердце и в мысли, болит всё внутри. Это невозможно объяснить, но каждое твоё движение против меня, каждый поцелуй не со мной, каждое прикосновение этой скотины к тебе вызывают во мне бурю ревности. Довольна, Мира? Я тоже ревную тебя, хотя, как и ты, права на это не имею.
– Ты не должен мне этого говорить, Рафаэль, это неправильно, – шепчет она, и вся её злость угасает, как и моя.
– Я знаю, принцесса, знаю, но ничего с собой поделать не могу, как и ты. Такое происходит на каком-то другом уровне эмоций, и контролировать их невозможно. Я в курсе, как ты богата, и как я беден. Я всё это помню, эти мысли и останавливают меня, но не когда ты так близко. Я моментально забываю обо всех наших различиях, поддаюсь своим желаниям, превращаясь в полного эгоиста. Мне стыдно за это перед матерью и братом, ведь только ради них я решился сюда приехать. А всё пошло наперекосяк, всё летит под откос из-за тебя, Мира.
– Этот уровень называется секс и похоть, которую ты и не можешь контролировать, – едко фыркает она.
– О, да, я не отрицаю, что хочу тебя. Признаюсь, что отымел тебя в своей голове в таких позах, о которых твой дружок даже не подозревает. Я имел тебя и на этой постели, – указываю рукой на кровать.
– И у этой двери. И у стены. И в душе. И в лесной зоне у дерева. И в той самой тёмной комнате, в которой первый раз понял, как ты возбуждаешь меня. И на диване. И внизу, на главном столе, представляя, как утром за ним будут завтракать эти высокомерные стервы, а на нём до сих пор остались мазки пятен моей спермы и твоей смазки. И в конюшне на сене. И даже в одной из аудиторий, когда в неё вот-вот войдут студенты. Я могу перечислять очень долго, Мира, очень и очень долго, потому что не отрицаю, какой стальной стояк ты вызываешь во мне. Разве это плохо? Ни черта – это не плохо, это и есть химия, её нельзя объяснить, но она есть. Во мне и в тебе.
