Рой сжалился над нами лишь в полдень, мы вновь свернули с дороги к небольшой группе деревьев, стоявших на холме. Шатер ставить не стали, предпочитая почти незаметную тень, отбрасываемую узколистными деревьями. Спешившись, я передала поводья Боневенунто и буквально свалилась под дерево, даже не пытаясь найти более удобное место. Тело, давно отвыкшее от физических нагрузок, болело так, что я просто не могла даже сидеть, не говоря уже о том, чтобы вскочить и нестись куда-то.
Лежа под узловатым стволом, я с завистью смотрела на графа, который все еще был на ногах, раздавая указания. В эту минуту он казался мне сделанным из стали. Он заметил мой взгляд и слегка нахмурился, словно спрашивая, что случилось, я покачала головой и отвернулась, просто наслаждаясь передышкой.
— Как вы? — Рой подошел чуть позже, когда часовые были выставлены.
— Жить, наверное, буду, — я с благодарностью взяла флягу и глотнула прохладной воды, — Вы ведь это хотели узнать.
Он дернулся, но промолчал, лишь отошел, оставив мне флягу. Сделав еще несколько глотков, я откинулась на ствол и задремала.
Вечером мы вновь собрались в дорогу. Я закусила губу, чтобы не расплакаться, когда садилась в седло. Я безумно любила ездить верхом, но это путешествие с его монотонностью, ранними подъемами и марш-бросками по пересеченной местности доводило меня почти до истерики.
Вдобавок я все-таки стерла себе пальцы, и теперь даже перчатки Роя не помогали. Приходилось держать повод в кулаке, но и это не спасало. Солнце уже скрылось за горизонтом, розовые звезды вспыхивали на небе одна за другой, а мы все ехали и ехали. Я чувствовала, что меня начинает тошнить от этой тряски, пыли, которой я была покрыта с ног до головы, все не заканчивающейся жаркой духоты, когда граф, бросив на меня обеспокоенный взгляд, резко остановил коня и объявил очередной привал. Уже не чувствуя ног, я слезла с коня и попыталась подойти к тому месту, где ставили шатер, но смогла лишь отойти в тень, после чего ноги просто подкосились. Я буквально рухнула на землю, понимая, что больше не могу сделать и шага.
Рой подошел ко мне, молча подхватил на руки и занес в шатер, аккуратно положил на кровать и тут же вышел. Я растянулась поверх одеяла и моментально заснула.
Проснулась я, когда, судя по теням на белой ткани стен, солнце было уже достаточно высоко. В шатре никого не было.
Всласть повалявшись, я встала. Спина и ноги все еще болезненно ныли, но не настолько, чтобы я оставалась в постели. Найдя расческу, я с трудом расчесалась и заплела волосы в косу, после чего вышла наружу.
Вчера я и не заметила, что мы вновь остановились у руин. На этот раз это были развалины какого-то храма. Полуразрушенные колонны из голубого с белыми прожилками камня, сквозь стыки которого поблескивали знакомые черные искры, стояли в два ряда, образовывая прямоугольник, два щербатых фронтона говорили, что над ними когда-то была крыша.
Шатер установили в углу, используя остатки строения как опоры. Роя нигде не было видно. Часовые, выставленные по периметру бывшего храма, не знали или не хотели говорить, где граф, зато с готовностью указали мне на небольшой ручеек, протекавший неподалеку, и проинформировали, что мне позволено туда ходить, и что никому пока неизвестно, когда мы вновь отправимся в путь. Я медленно направилась к воде, испытывая наслаждение оттого, что не надо никуда спешить.
Тоненькая струйка воды вытекала между камней и лилась вниз, в густую траву, растущую в трещинах каменной чаши, на бортике которой виднелась полустертая вязь. Я задумчиво провела по ней пальцами, гадая, что она может означать.
— Это было древнее святилище, посвященное богини любви, — раздался голос совсем рядом, — Думаю, Боно сможет рассказать вам больше.
Я обернулась. Рой стоял у одной из колонн, той, что надломилась посередине. Он был лишь в штанах и рубашке, грудь вздымалась, словно он только что бежал кросс, в руке были зажаты две шпаги. Боневенунто, слегка понурый, маячил чуть позади и уныло рассматривал проколотую в нескольких местах рубашку.
— Мэссэр, право слово, какой демон в вас вселился? — недовольно ворчал художник, — Можно подумать, у меня с собой целый сундук одежды.
— Прости, дорогой друг, я действительно слегка погорячился, — примирительно произнес граф, кладя шпаги на землю и зачерпывая воду, чтобы умыться.
— Слегка? — художник выразительно посмотрел на бурые капли, видневшиеся на белой ткани, — да вы меня чуть не проткнули, как цыпленка!
— Поверь, я слишком ценю твой талант, чтобы, как ты выразился, «проткнуть тебя», — фыркнул Рой, садясь на каменный борт.
— Как знать, — пробурчал Боневенунто, тоже умываясь, — Только вот кто теперь будет мне зашивать рубашку?
Он жалостливо посмотрел на меня, пытаясь вызвать сострадание, я отпрянула:
— Даже не проси меня об этом!
— Почему? — графа слегка позабавили и смущение художника, и ужас, отразившийся на моем лице.
— Потому что шить я не умею. Как и вышивать, — отрезала я, игнорируя огоньки смеха, плясавшие в серых глазах.
