Он исчез в темноте хода. Принц кивнул мне и последовал за ним. Секретер встал на свое место, и я осталась одна. Еще раз прошлась по комнате, на этот раз внимательно всматриваясь в стены. Теперь от меня не укрылся знакомый темный блеск хрустальной крошки, украшавшей орнаменты стен. Что ж, хотя бы здесь я могу быть спокойна. Почему-то возможность скорой смерти воспринималось как что-то нереальное, что не может произойти именно со мной. Я решила, что я просто слишком устала.
За гобеленом обнаружилась дверь, ведущая в ванную, где действовала почти такая же система, как и на вилле графа. Во всяком случае, вода в синей трубе была восхитительно горячей. Приняв ванну, я закуталась в простыню, прошла к кровати, рухнула на нее и погрузилась в блаженный сон.
Весь день я бессовестно проспала, открыв глаза, лишь когда солнце начало клониться к горизонту. Я потянулась, и моя рука задела небольшой предмет, лежащий на соседней подушке. Это был черный кулон в виде шара на цепочке из зеленого металла. По всей видимости, Рой заходил в спальню. Я нахмурилась: мысль о том, что он может прийти в любой момент, меня насторожила.
Рядом с шаром лежал небольшой букет голубых цветов, похожих на ромашки, перевязанный синей лентой, к которому был прикреплен свёрнутый в трубочку лист бумаги. Я развернула его.
Это был рисунок. Девушка. Одной рукой державшая кулон в виде шара, висевший на шее, черты ее лицо были еле видны, а вот кулон, наоборот, тщательно прорисован. Позади нее виднелся едва заметный силуэт всадника, а рядом была изображена палитра с воткнутым в нее пером. Я слегка нахмурилась, если первая часть послания была мне понятна: кулон, который лежал на подушке, следовало надеть, то вот вторая… перо и палитра… палитра — это атрибут художника. Я что, должна что-то зарисовывать? Рисовать я не умела.
Звонкий смех за окном отвлек меня от размышлений. Аккуратно ступая по отполированному до блеска зеленому полу, в центре которого была красочная мозаика: яркие птицы, сидящие на дереве, я подошла к окну и выглянула наружу.
Внизу был разбит парк, представлявший из себя настоящий лабиринт из аккуратно подстриженных кустов, в центре которого находилась мраморная чаша фонтана. Именно там сейчас бегали вокруг и смеялись насколько девушек в ярких длинных платьях, напоминавших стайку разноцветных попугаев в зоомагазине. Неподалеку от них с мольбертом расположился Боневенунто, на этот раз он был одет просто с шиком: куртка, отороченная мехом, с разрезами по бокам и вдоль рукавов, сквозь которые выглядывала белая рубашка, разноцветные узкие штаны, высокие сапоги из красной кожи. Голову художника венчал ярко-алый берет с фазаньим пером. Одна из девушек, явно заигрывая, зачерпнула воды из мраморной чаши фонтана и брызнула в сторону мужчины, он оторвался от своего мольберта и кинулся догонять шутницу, остальные девушки с визгом пытались помешать ему.
Я задумчиво прошлась по комнате. Скорее всего, палитра относилась к художнику, но вот перо… и при чем тут всадник… Так ничего и не решив, я надела кулон и невольно вскрикнула. Голову пронзила боль, перед глазами все завертелось, а дыхание перехватило. Я пришла в себя, сидя на кровати и держась за изголовье.
Голова все еще болела, перед глазами то и дело вспыхивали яркие искры. Зато теперь я знала, что принцессе Кариссе восемнадцать лет, что ее брат три года назад вступил на престол, помимо брата есть еще дядя, который является первым советником принца. Более того, я даже знала, как этот дядя выглядит: точно такой же белесый, как и принц, они редко ладили, особенно что касается брака с д’орезом соседнего государства, на котором настаивала сама принцесса, по уши влюбленная в Лоренцио Гаудани.
По всей видимости, черный хрусталь каким-то образом передал мне те знания, которые Рой посчитал для меня необходимыми. Странно, но о нем самом я ничего не помнила, кроме того, что узнала за эту дорогу. Хотя он приходился двоюродным братом принцу и принцессе Риччионе: их матери были сестрами-близнецами.
— Замечательно, — фыркнула я, — Хоть бы предупредил!
Я с досадой посмотрела на кулон, словно он мог передать мой взгляд своему создателю, но снимать украшение не стала. Выждав, пока голова перестанет кружиться, я позвала служанок. Охая и ахая по поводу моей внезапной болезни, они принесли мне обед и попытались уложить в постель, но я настояла на том, что хочу выйти. Одна из женщин заикнулась было о докторе, но я оборвала её, слегка капризным тоном сказав, что устала сидеть взаперти, и если она хочет, то может спросить позволения для меня у принца. Женщина обиженно замолчала и покорно принесла мне платье.
Их оказалось два: одно, надевавшееся на белоснежную рубашку и уже ставшей привычной баску — бирюзовое, с глубоким вырезом, расшитое серебром, второе, верхнее — темно-синее, представлявшее собой, скорее, длинный жилет с узкими рукавами, в разрезах которых виднелось полотно рубашки. Насколько я уже успела заметить, именно белизне рубашки уделялось больше всего внимания.
