По классу прошелся гул. Еще никто никогда не отважился спорить с Киркой. Москаленко, который все это время сидел и без всякого интереса наблюдал за происходящим, вдруг посмотрел на Аню другими глазами, она определенно зацепила его.
— Мне так не удобно будет вести урок, — выдала слабый аргумент класснуха. — И вообще я здесь решаю, кто с кем сидит! Ты обязана меня слушаться.
— Но ведь это же глупо.
Класс разразился громким смехом. Кира Анатольевна налилась багрянцем. Мало того, что ей совершенно не хотелось брать еще одну ученицу в свой класс, так она оказалась вдобавок совершенно не управляемым ребенком!
— Если не замолчишь, пойдешь к директору, — процедила она.
— Прекрасно, — оживилась Аня. — Он-то и решит наш спор.
Москаленко ухмыльнулся.
— Дмитрий, — тут же отреагировала Кира Анатольевна. — Что еще за смех? Встать.
Москаленко лениво поднялся со своего места.
— Что тебя так рассмешило? — спросила Кира Анатольевна.
— Не один я смеялся, — наклонив голову на бок, ответил Дима. — И вообще, что вы так нервничаете. Ну, захотела она с Ермолаевым сесть, и что? Федя вот не против. Сам за милую душу за последнюю парту сесть готов.
Кира Анатольевна задумалась. С одной стороны, ей хотелось проучить наглую девчонку, которая, похоже, пыталась сорвать ей урок, с другой — кое в чем Москаленко был прав. Да и нечего этой Нечаевой с ним сидеть, только парня испортит.
— Ладно, Нечаева, садись с Ермолаевым, — махнула рукой класснуха. — Что с тобой поделаешь.
— Спасибо, — только и сказала Аня и, повернувшись задом к литераторше, бодро пошла к парте, на которой весь пунцовый от смущения сидел Слава.
Кира Анатольевна смотрела нелюбимой ученице в след. Ну, ничего жизнь она ей уж точно подпортит!
— Привет, — тихо поздоровалась со Славой Аня, водружая тетрадь и учебник из портфеля.
— Ты с ума сошла? — накинулся он на нее. — Зачем спорила?
— Она была не права! — возмутилась Аня так громко, что весь класс тут же обернулся в ее сторону.
— Ермолаев, Нечаева, еще слово и я вас рассажу, — рявкнула Кира Анатольевна, листая учебник по литературе.
— Тише ты, — шикнул Ермолаев и взял ее за руку. — Москаль, конечно, не подходящий тебе сосед, но все-таки ты бы могла и согласиться.
— Но я его даже не знаю.
— Кире без разницы. Она тут главная. Играла в детстве в такую игру, типа исполнение желаний.
— Нет, — помотала головой Аня. — Не с кем было.
— Тогда объясняю правила. Ты должна исполнять любые желания Киры Анатольевны, нравиться тебе это или нет. И вести себя так, как она этого захочет. Ясно?
— Но это же нечестно!
— А кто сказал, что будет честно? Будет, так как учителя решат.
— Да уж весело тут у вас…
— Ты сама, между прочим, на это подписалась, — напомнил Ермолаев. — Я тебя за собой не тянул.
— Знаю, — вздохнула Аня. — Но может остальные педагоги будут лучше.
— Надейся, — ухмыльнулся Слава и добавил. — Ладно, давай послушаем, что она говорит.
Тем временем Кира Анатольевна написала тему урока на доске и медленно читала материал с какого-то пособия, бодро расхаживая около первых парт.
— Михаил Булгаков — явление совершенно уникальное даже для не обделенной талантами российской литературы двадцатого века. Перу этого писателя подвластно было, по сути, все пространство русскоязычной прозы в любых проявлениях. Самым загадочным из его романов является произведение «Мастер и Маргарита». Это- роман, который почти официально называют «Евангелией от Сатаны». Книга, которую можно читать и перечитывать десятки, сотни раз, но главное, в которой все равно понять невозможно. Итак, дети, какие же страницы произведения надиктованы Силами Света? И какие — наоборот — писаны Силами Тьмы?
— Можно вопрос? — спросила Мелиса.
— Да, пожалуйста, — кивнув, разрешила Кира Анатольевна.
— В романе Воланд — это дьявол, «часть той силы, что вечно хочет зла». Почему же тогда, он помогает воссоединиться Мастеру и Маргарите?
— Смею, вам напомнить, — начала Кира Анатольевна. — Что эпиграф к произведению звучит так, «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Воланд предстает перед читателями не как олицетворение всемирного, всепоглощающего зла, а как зло с оттенком добра и благородства. Увидев чистую и искреннюю любовь Мастера и Маргариты, он помогает им и дарит вечный покой. Герои покидают этот мир, в котором их не поняли, не приняли ради счастливой загробной жизни. В конце произведения возлюбленные свободны от всего.
— Тоесть смерть можно считать благом? — спросил Москаленко.
— Ну, в какой-то степени, да, — ответила литераторша. — Однако смерть не всегда приносит людям счастье…
— А как же те, с кем Воланд и его свита обошлись жестоко?! — возмутилась Лина, поправляя лацканы ярко розового жакета. — Поэт Бездомный, Берлиоз? А женщины, которые остались без замечательных платьев? И пожар в Грибоедове, фактически в доме литераторов, их рук дело?
