Она смотрела на него пристально, недоверчиво. Муж бабушки Юлианы скончался много лет назад задолго до того, как родилась сама Аня. Василиса Потаповна спокойно пережила утрату, достойно неся крест вдовы. Ее никогда не волновало то, что о ней могут подумать люди. Она чувствовала холод, пустоту в своем сердце. Быть может, это была разъедающая тоска по любимому человеку? Или же вовсе не любовь, а чувство приближающейся старости, конца этой жизни? Юлиана не о чем никогда не спрашивала Василису Потаповну, так как знала, что ответов от бабушки она не получит. Женщина и сама не могла их себе задать (куда уж давать на них ответы). Но главное она знала точно- любви больше в ее жизни не будет, потому что любовь может быть только одна. Она никогда больше не смотрела на других мужчин, они никогда на неё. Нечаеву это не огорчало, ей было совершенно безразлично на данное обстоятельство. Главное в ее жизни- это воспитание внучки и ничто не должно помешать ей выполнить этот долг. И странные, незамысловатые ухаживания случайного Ивана Сергеевича никак не вписывались в ее планы, и даже в какой-то степени разрушали сложившееся в ее жизни равновесие.
— Василиса Потаповна, вы извините, но кроме чая у нас пока ничего нет. И кстати, большое вам спасибо за те деньги, — продолжил Иван Сергеевич.
— Какие деньги?! — удивилась женщина.
— Как же, — напомнил ей дед, — Те, что Аня дала вчера.
— Аня! — недовольно окликнула Василиса Потаповна внучку.
— Погодите, — успокоил ее Иван Сергеевич. — Давайте не будем ругать девочку за ее поступок. Она нам все-таки хорошо помогла. Деньги нам были очень нужны. Анечка же у вас их не украла.
— Нет, — ответила женщина. — У меня ничего не пропадало. Из карманных, наверное, взяла.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулся он. — Все разрешилось.
— Бабушка, — крикнула с чердака Аня. — Ты уже пришла?
— Как видишь, — недовольно ответила Василиса Потаповна.
— Что-то случилось? — напряглась девушка.
— Ничего, ничего Анечка, — ответил Иван Сергеевич. — Садитесь пить чай. И Славу позови.
— Он сегодня какой-то странный, — заметила Аня. — Наверное плохой день. Лучше его не трогать.
— Узнаю своего внука, — вздохнул Иван Сергеевич, протирая свои очки в стальной оправе от пылинок.
— Иван Сергеевич, благодарю вас за столь теплый прием, но нам с внучкой уже пора. Время позднее, у меня завтра много работы, да и Аня устала.
На последней фразе Василиса Потаповна в упор посмотрела на Юлиану, желая получить подтверждения ее словам.
— Да, — коротко ответила Аня.
— Тогда, до встречи, — плохо скрывая разочарование, проводил их Иван Сергеевич.
Как только за гостьями захлопнулась дверь, на кухню спустился Слава и спросил:
— Ну как все прошло?
— Да никак, — ответил Иван Сергеевич. — Пойду картину доделаю.
— Давай, — в дорогу ему сказал Ермолаев. — Твори…
Еще один будничный день начался так же непримечательно, как и все остальные. Противный дождь накрапывал, раздражая людей. Деревья медленно покачивались от слабого, еле ощутимого ветерка. Никита Джонсон снял с головы капюшон и вошел в школьное фойе. Народу было немеренно. Пятиклашки, словно грибы, расположились на всех лавках и размахивали своими мокрыми куртками.
— И че я сюда приперся? — вслух спросил себя Никита. — Сидел бы дома, чай пил. Да еще на Киркину рожу смотреть. Жуть!
— И вам доброе утро, — приторно-сладко улыбнулась Кира Анатольевна.
Никита не ожидал, что столкнется с класснухой, медленно повернувшись он спросил:
— Вы че все слышали?
Учительница кивнула.
— Да это не вы были, — в свое оправдание сказал он. — Другая Кира.
— Конечно, другая, — легко согласилась Кира Анатольевна. — Я тебе верю. Но боюсь, что твои родители тебе вряд ли поверят.
— Вы им все расскажете? — спросил Никита.
— Нет, если ты выполнишь одну мою просьбу.
— Какую?
— У тебя же с математикой все хорошо?
— Все отлично, — уверил ее Джонсон. — Пока не одной тройки.
— Тогда позанимайся с Таей.
— С Шевельковой? — презрительно пискнул Никита. — Ну уж нет.
— Это еще почему?
— Ну…она, — пытался найти оправдание Джонсон, водя глазами по полу.
— Значит, причин для отказа у тебя нет? Хорошо, я скажу ей, что ты с ней будешь заниматься.
Никита протяжно вздохнул. Он не хотел заниматься с девчонкой из параллельного класса. Тем более с такой, как Тася.
— Ну, блин! — взвыл он.
— Чего ноешь? — спросил у него Москаленко, подойдя к нему.
— Я теперь занимаюсь матаном с Шевельковой.
— С кем? — не понял Дима.
— Ну с дурой из 10А, — пояснил друг.
— И кто тебя обрек на такие страдания? — ухмыльнулся Москаленко.
— Кирка, — вздохнул Никита.
— Ладно, не дрейфь. Лучше придумай, как Лину перед классом унизить.
— Зачем? — на полном серьезе спросил Джонсон.
— Она мне изменила. Обманщики должны расплачиваться.
— Может, просто с ней поговоришь? Зачем так-то?
— Нееет, — протянул Дима. — Нужна самая жестокая месть на свете. Так, чтобы ей от себя самой стало противно.
— Неужели она тебе настолько сделала плохо? — спросил Никита.
— И не только она.
— А, — облегченно вздохнул Джонсон. — Так это ты из-за Ермолаева?
— Заткнись! — шепотом приказал Дима. — Сам придумаю, как это сделать.
